Юхо Паасикиви – Моя работа в Москве и Финляндии в 1939-1941 гг. (страница 77)

Можно спросить, в чём же состояла конечная цель Советского Союза, объясняющая его позицию в этом, а также в некоторых других делах? Финский вопрос во внешней политике великого государства, Советского Союза, был второстепенным. Он был лишь отражением другой, более крупной цели. В Финляндии считают, что этой целью является империалистическое стремление России через северную Скандинавию выйти к Атлантическому океану. Перспективы, открывающиеся при этом, могут быть как-то связаны с политическими устремлениями России как мировой державы. Однако до сих пор всё это не проявлялось в практической политике ни царской России, ни Советского Союза. Это очень опасная цель, так как речь идёт о больших изменениях в соотношении сил в мире, и это затрагивает интересы других великих держав. В 1940–1941 годы целью политики Советской России вряд ли было что-то иное, кроме укрепления собственной безопасности. Продолжались большие победы Германии на европейском континенте. Захватив Норвегию и Данию, она вышла на Север. В 1940 году Кремль имел серьёзные подозрения в отношении Финляндии. 22 августа в беседе, о которой я расскажу подробнее позднее, Молотов в ясной и резкой форме заявил, что правительство Финляндии ведёт двойную игру: оно заявляет о соблюдении Мирного договора, но одновременно занимается интригами для восстановления старой границы. Один человек, входящий в руководящие круги Финляндии, сказал: «Тот не финн, кто принимает Московский мир». Молотов не сообщил, кто был этим человеком, но, вполне возможно, что какая-то значительная фигура, не понимающая обстановку, сказала что-то подобное. Молотов выразил сожаление по поводу ведущегося укрепления наших новых границ, что отнюдь не свидетельствует о дружественном отношении к Советскому Союзу, а также добавил, что в финской военной среде разжигают ненависть к Советскому Союзу. Далее он дважды сослался на то, что финны рассчитывают использовать тогдашнюю большую войну каким-то образом в своих интересах. Эти слова Молотова отражали глубокие подозрения Кремля относительно того, что финны замышляют и готовят месть и ревизию Мирного договора. Впоследствии шведы рассказывали, что в 1940 году в Кремле опасались, что и Швеция в возможной большой войне встанет на сторону врага Советской России, Германии. Английский посол сэр Криппс, ссылаясь на разговор с Молотовым, сказал мне в мае 1941 года, что Кремль выступал против оборонительного союза Финляндии и Швеции, так как полагая, что за этой идеей стоит Германия. По-видимому, действия кремлёвских руководителей определялись опасениями вооружённых конфликтов с Германией, которые распространятся на север Европы. То обстоятельство, что Швеция держалась в стороне от Финляндии и её судьбы, в любом случае, полностью соответствовало интересам Советского Союза. Другое дело, что кремлёвская оценка политики Швеции, если так в Кремле думали в отношении оборонительного союза Финляндии и Швеции, не соответствовала действительности, а также противоречила собственным интересам СССР в этом вопросе и, таким образом, в целом, вряд ли была для него разумной.

Весной 1940 года вопрос об оборонительном союзе утих, но не закрылся.

В заявлении МИД Швеции от 17 июля 1941 года говорилось о возросшем с новой силой интересе в Финляндии в июле-августе 1940 года к союзу со Швецией в связи с напряжением в финско-советских отношениях (после оккупации Норвегии Германией вопрос об участии в союзе этой страны отпал). В сентябре-октябре в контексте союза уже говорили не только об обороне, но и о внешней политике как о предпосылке к ней, а также о некоторых отраслях экономики. Расширяя идею союза, полагали, что это облегчит для обеих стран его реализацию, а также обеспечит большее понимание идеи союза Москвой как искреннее стремление к миру его участников. Сначала вопрос поднимался в частных беседах, но в конце октября констатировали, что оба правительства готовы приступить к его обсуждению.

Я в Москве ничего не знал об этих переговорах. Поэтому очень удивился, когда 27 сентября Молотов сказал, что он получил информацию об имеющемся между Финляндией и Швецией союзе, или договоре, или пакте, направленном против Советской России и противоречащим статье III Мирного договора. Правда, сообщение Молотова было не совсем правильным, но оно показало, как и не раз до этого, насколько хорошо информирован Кремль, а также что у невинных североевропейцев не хватает понимания, что дипломатические вопросы следует обсуждать с крайней осторожностью. Ответил сразу, что отрицаю наличие подобного договора. Молотов высказал предположение, что я, находясь далеко от Хельсинки, не совсем в курсе дел. И в этом он был прав. У нас есть на этот счёт информация, сказал он. Я спросил, откуда у него такая информация. Молотов не захотел сообщать это, но сказал, что в Финляндии ссылаются на существование такого договора, а из Швеции на этот счёт поступают сведения по закрытым каналам. В этой связи он заявил: «Сейчас у нас устный разговор, но если получим письменные подтверждения, то вопрос станет серьёзным». Подобные резкие слова в мой адрес, посланника Финляндии, из уст премьер-министра и министра иностранных дел на официальной беседе прозвучали очень веско. Их нельзя было трактовать кроме как угрозу, и это и удивило, и встревожило меня.

Я писал министру иностранных дел Виттингу: «27.09 Молотов был серьёзен, а 30.09 – ещё более серьёзен, и беседа была крайне жёсткой, почти такой же жёсткой, как на мирных переговорах в марте. 27.09 его слова о союзе Финляндии и Швеции содержали скрытую угрозу, при этом он сказал, что сейчас у нас устный разговор, но, если будут бумаги, дело станет серьёзным. Это указывало на то, что пока ещё опасности нет. Но кто знает? Вся история с тайным союзом со Швецией меня удивляет. Правда, русские очень подозрительны, но вопрос мне кажется всё-таки преувеличенным. Это ещё раз показывает, насколько осторожными следует быть в речах у нас на родине». Я, который ничего не знал об этом деле, полагал, что речь идёт о каких-то сплетнях, но, как видно из вышесказанного, основания для него всё-таки были, хотя дело находилось на стадии переговоров. В начале октября от имени правительства Финляндии официально сообщил, что никакого договора не существует. Молотов ответил, что принимает моё сообщение к сведению.

Переговоры между правительствами Финляндии и Швеции продолжались. В упомянутом выше сообщении МИД Швеции говорилось, что 5 ноября вопрос обсуждался в комиссии риксдага по иностранным делам. Учитывая деликатное положение Финляндии, стремились подчеркнуть цель укрепления стабильности и безопасности в интересах сохранения мира на основе существующих договоров. При этом, хотели заранее получить уверенность, что эти планы не вызовут сложности ни со стороны Советского Союза, ни Германии.

6 декабря, в День независимости5, в 23.30 я уже был в постели, когда позвонил секретарь Молотова и спросил, не могу ли я в этот же вечер прибыть в Кремль. Я не думаю, что совпадение с Днём независимости было намеренным. В половине первого ночи я был в кабинете Молотова. Он сказал, что у него для меня есть два сообщения, которые зачитал, а потом по моей просьбе отдал мне бумаги. Первая:

«Советское правительство получило от посланника в Стокгольме, мадам Коллонтай, информацию, переданную ей министром иностранных дел Гюнтером и посланником Финляндии Васашерна, о том, что между Швецией и Финляндией готовится соглашение о подчинении внешней политики Финляндии Стокгольму, а также о том, что впредь внешней политикой Финляндии будет руководить не Хельсинки, а Стокгольм. Советское правительство считает, что подобное положение, если оно действительно возникнет в отношениях между Хельсинки и Стокгольмом, будет означать ликвидацию Мирного договора между Советским Союзом и Финляндией от 12 марта, в соответствии с которым партнёром Советского Союза по этому Договору является не находящаяся в вассальном подчинении Финляндия, лишённая возможности отвечать за выполнение Договора, а независимое государство Финляндия, имеющая собственную внешнюю политику и способная отвечать по своим обязательствам, взятым по упомянутому Договору.

Советское правительство призывает правительство Финляндии взвесить всё сказанное выше и подумать о тех последствиях, к которым приведёт Финляндию подобное соглашение с любой иностранной державой, включая Швецию».

Мне вновь ничего не было известно о происходящем в Хельсинки и Стокгольме. Кремль же, как было видно, постоянно получал об этом информацию. Было ясно, что в Москве с большим подозрением следили за сближением Финляндии и Швеции, и что Кремль хотел помешать этому. Ошибочно оценивая намерения Финляндии, Кремль, очевидно, полагал, что за всем этим стоит какая-либо великая держава, в то время, конечно, Германия. Я не мог не обратить внимания на то, что речь идёт о стремлении, на которое я уже указывал ранее, ослабить положение Финляндии, заставить наш народ жить в одиночку в зависимости от Советского Союза и отдалить от нас Швецию. Государственную независимость Финляндии Советский Союз хотел понимать по-своему, и это мы не могли принять. Мы также не забыли, что единственной претензией, которую Советский Союз предъявил Эстонии и Латвии и которая привела к уничтожению их независимости, было обвинение во взаимном союзе, якобы направленном против безопасности советской России. Поскольку целью переговоров о союзе между Финляндией и Швецией было укрепление существующих условий, статус-кво, то эта политика, как мне казалось, отвечала интересам и России, но, конечно, при условии, что Советский Союз действительно уважал независимость Финляндии.