Юхо Паасикиви – Моя работа в Москве и Финляндии в 1939-1941 гг. (страница 56)

Более подробное обсуждение этого вопроса перенесли на новое заседание, которое должно было состояться в тот же вечер в 22 часа.

Направили в Хельсинки следующую телеграмму: «В 5 часов пополудни новое заседание. Никаких уступок. Вечером подпишемся под договором. Договор вступит в силу, и военные действия прекратятся 13.03.1940 в 12 часов, хотя сама ратификация состоится позже».

После того, как мы в перерыве между заседаниями изучили проект договора, вечером 12 марта в 22 часа началось пятое и последнее заседание.

Вальден сделал новое предложение относительно продления сроков отвода войск, с которым согласился Молотов.

Далее Вальден предложил решить вопрос обмена военнопленными. В этой связи Молотов сказал, что среди военнопленных есть и те, кто не является подданным Финляндии. Также надо обсудить вопрос о помиловании и отправке в Советский Союз некоторых лиц, арестованных в Финляндии, например, Антикайнена.

– Рюти: Вопросы помилования обсуждаются в Финляндии в порядке, предусмотренном законодательством. Они никак не связаны с обменом пленными. Надо посмотреть, что можно сделать.

Мирный договор стали рассматривать по пунктам. Мы предложили дополнить вторую статью словами о том, что лица, проживающие на территориях, переходящих Советскому Союзу, должны иметь право в течение года выбрать финское гражданство и переехать вместе со своим движимым имуществом на территорию Финляндии, а также сохранить свои права на недвижимое имущество, которое они оставят на передаваемых территориях.

По мнению Молотова, такие вопросы можно было принципиально обдумать и решить аналогично тому, как это только что было согласовано между Советским Союзом и Германией. Однако, он добавил, что ни частные лица, ни организации не могли обладать недвижимостью на территории Советского Союза.

Далее мы внесли предложение вставить в мирный договор пункты о возвращении архивов, находящихся на передаваемых территориях, о свободе вероисповедания и обеспечении языковых прав жителей, которые, возможно, там останутся. Молотов ответил, что жители этих территорий могут руководствоваться лишь тем, что устанавливает Конституция Советского Союза.

Третью статью мирного договора мы предложили дополнить указанием на то, что обе договаривающиеся стороны обязуются воздерживаться от всякого нападения одна на другую сторону, с чем Молотов согласился.

В отношении четвёртой статьи, которая касалась аренды Ханко, мы отметили, что арендная плата в размере 5 миллионов марок слишком мала, предложив изменить её на 250 тысяч долларов золотом.

– Молотов: Можем повысить её до 6 миллионов марок.

– Я: А нельзя ли определить её в размере 200 тысяч долларов золотом?

– Молотов: Мы не можем платить более 8 миллионов марок в год.

Завязалась дискуссия. Рюти хотел сказать несколько слов по поводу того, что во время переговоров с советской стороны высказывались утверждения, что Финляндия якобы находится под влиянием великих держав, и они могут использовать её при планировании нападения на Советский Союз. В этой связи, сказал Рюти, я вынужден констатировать, что эти утверждения не соответствуют действительности. Известно, что у Финляндии могла быть возможность получить от некоторых великих держав военную помощь, но мы не хотели прибегать к этому. Финляндии невозможно следить за всеми подробностями политики великих держав, но очевидно, что она не хочет участвовать в игре великих держав и не стремится вмешиваться в их войну.

– Молотов: Возможно, в Финляндии не планировалось и не заключалось прямое соглашение с великими державами, но политика финского правительства настолько аналогично и столь чётко шла в том же направлении, как и политика некоторых великих держав, что Финляндия находится на той же линии, как и эти державы. Мы, со своей стороны, не хотим от Финляндии ничего, ни её лесов, ни её земель, равно как её населения, но мы должны охранять Ленинград и дорогу на Мурманск, а также наш единственный океанский порт Мурманск.

Заключаемый сейчас договор не плох, напротив, он соответствует интересам обеих договаривающихся сторон, если Финляндия не будет цепляться за союз с великими державами. Советский Союз не боится Финляндии, но великие державы могут использовать её как плацдарм для агрессии против нас. Я убеждён в том, что договор отвечает действительным интересам обеих наших стран, и полагаю, что на его основе отношения между двумя государствами станут в будущем абсолютно дружескими и что это моё убеждение не мираж, а реальное будущее. Именно потому, что сейчас в Европе бушует война великих держав, мы должны заботиться о безопасности Ленинграда, Мурманской железной дороги и самого Мурманска. Это – наша цель, но мы не хотим вмешиваться в большую войну, равно как и в дела других государств. Думаю, что наше поведение наилучшим образом отвечает интересам и наших соседей, больших и малых, но прежде всего именно малых.

– Рюти: Мы высоко оцениваем, что председатель, господин Молотов, сказал о том, как он видит будущее отношений между обеими странами.

Хочу для исправления возникшего недопонимания по поводу того, что здесь говорилось о желании правительства Финляндии вмешаться в большую войну, высказать утверждение, что Финляндия, напротив, вела себя таким образом, чтобы не допустить эскалации войны, и я полагаю, что Финляндия оказала Советскому Союзу большую услугу, не согласившись принять предлагаемую помощь.

Мы очень хорошо понимаем потребности обеспечения безопасности Ленинграда, оборону которого нельзя оставить войскам, находящимся в его пригородах, но сейчас к нам относятся столь холодно, что от нас под предлогом защиты Ленинграда требуют и то, что вовсе не является необходимым для этого, но приносит нам безграничный ущерб, особенно, когда у нас отбирают на Карельском перешейке Выборг и Сортавалу, а также много других важнейших населённых пунктов.

– Молотов: Если бы осенью Финляндия согласилась на наши предложения, то условия были бы весьма умеренными. Но война и пролитая кровь требуют большего. С этим ничего не поделаешь.

Затем продолжили обсуждение проекта договора. Время передачи Ханко, которое в проекте было определено в три дня, продлили до 10 дней.

По поводу статьи VII проекта договора мы сообщили, что железную дорогу от Саллы до Кемиярви не успеть построить к концу 1940 года. После продолжительной дискуссии договорились, что железная дорога будет построена «по возможности, в течение 1940 года»5.

Далее мы предложили включить в договор пункт, в соответствии с которым торговым судам было бы предоставлено право свободной навигации в фарватерах Выборгского залива, а также в переходящей в распоряжение Советского Союза части Сайменского канала, и что Финляндия могла бы арендовать в Уурасе и на прилегающих островах участки, которые до настоящего времени использовались для разгрузки и погрузки.

Молотов сообщил, что они не готовы обсуждать эти вопросы.

Ещё мы предложили оставить за гражданами Финляндии право заниматься рыболовством в привычных местах акватории Финского залива, а также оставить в силе оговоренное в статье VI Тартуского договора право гражданам Финляндии и Советского Союза заниматься рыболовством в водах Северного Ледовитого океана. Молотов не посчитал возможным принять эти вопросы для немедленного обсуждения, предложив обсудить их позже. Ту же позицию он занял, когда мы предлагали решение некоторых других хозяйственных вопросов, прописанных в Тартуском мирном договоре. Мы сказали, что вернёмся к ним позже.

На наше предложение, касавшееся поведения в случае возможных пограничных конфликтов, Молотов сообщил, что, в принципе, готов обсудить эти вопросы позже, но их нельзя включить в мирный договор.

В завершение мы предложили заменить указанный в проекте трёхдневный срок обмена ратификационными грамотами на десятидневный, с чем Молотов согласился.

Переговоры закончились в 24 часа. Русскоязычный экземпляр договора, датированный 12 марта, поскольку встреча началась именно в этот день, был подписан в 2 часа в ночь на 13 марта.

После этого мы удалились из Кремля; Войонмаа и я составили экземпляр договора на финском языке. Эта работа закончилась между 5 и 6 часами утра. После того, как он был выверен и перепечатан набело – в наркомате по иностранным делам были специалисты по финскому языку, – его подписали в Кремле в 12 часов.

Мы всячески пытались ускорить подготовку и подписание договора, чтобы завершить безнадёжную борьбу, которая в последние дни была весьма кровавой.

Чуть ранее в тот же день мы получили мандат на подписание, который утром утвердило правительство при отказе двух членов – Ниукканена и Ханнулы.

В тот же день в 14 часов мы вылетели в Стокгольм, откуда продолжили путь в Турку и дальше в Хельсинки.

Наши усилия в Москве оказались напрасны. Переговоры, как показано выше, были бесплодными. Собственно, это и не были настоящие переговоры, в которых принимаются во внимание обстоятельства и резоны каждой из сторон и в ходе которых пытаются, по возможности, путём компромисса прояснить вопросы, вызывающие разночтения, и, как у нас говорят, «поставить церковь посреди села». Советская сторона не отошла от своих требований. Подписанный договор содержал то, что Кремль довёл до нас двумя неделями ранее. Навязанный мир. Диктат. Лишь договор о взаимной помощи выпал из переговоров. От него отказался Кремль по собственной инициативе, и это было для нас важно. В этом нет никаких наших заслуг как переговорщиков. По вопросу границы мы не смогли добиться каких-либо изменений. Положение о ненападении, записанное в статье III, было единственным, что было включено в текст по нашему предложению, однако его значение вряд ли было большим, чем предыдущего договора о ненападении, который не помешал Советскому Союзу начать войну против нас. Другие наши достижения были незначительны: повышение арендной платы за Ханко с 5 миллионов до 8, а также продление практически невозможных сроков ратификации на несколько дней. Вот, собственно, и всё. Результаты нашей поездки свелись к тому, что мы подписали продиктованный нам мирный договор. Это была тяжёлая обязанность. Но завершение безнадёжной и кровавой войны, разрешение неизбежной ситуации, а также предотвращение будущих, ещё более ужасных бед вызывало облегчение. «Начало всякой мудрости – это признание фактов».