Юхо Паасикиви – Моя работа в Москве и Финляндии в 1939-1941 гг. (страница 53)
В течение всего дня мы изучали требования Советского Союза. На основе этого был подготовлен письменный ответ на условия, переданные Молотовым. Мы обдумывали, в каком месте можно было бы надеяться добиться их смягчения, и, особенно, чем они отличались от полученных нами ранее.
Вторая встреча делегаций состоялась 10 марта в 14 часов в Кремле.
Сначала Рюти представил составленный нами меморандум, который я зачитал на русском языке. В нём говорилось, что правительство Финляндии считает возможным принять в качестве основы для переговоров и в принципе одобрить условия, переданные советским правительством 23 февраля. Обдумав требования Советского Союза на основе изучения полученной нами карты, а также устных сведений, мы хотели бы заметить, что:
1) в условиях, переданных нам 23 февраля, говорилось об «аренде полуострова Ханко». Поскольку уже осенью 1939 года границы и размеры арендуемой территории были точно определены, правительство Финляндии считало, что это означает аренду упомянутой территории, поскольку в тексте не содержалось намёка ни на что иное. Но сейчас территория, в отношении которой высказано требование, увеличилась в размерах по сравнению с той, о которой шла речь. Кроме того, к ней отнесены и прилежащие к полуострову Ханко важные острова. Поэтому мы констатировали, что делегация Советского Союза пошла дальше того, на обсуждение чего правительство Финляндии имело полномочия. Только накануне мы узнали от шведского посланника, что, по сообщению Молотова, требование в отношении полуострова Ханко включает в себя и близлежащие острова. Об этом требовании у правительства Финляндии не было никакой информации, и оно до настоящего времени не имело возможности определить свою позицию по этому вопросу;
2) в требованиях, переданных ранее правительству Финляндии, отмечено, что Финляндия должна уступить Карельский перешеек, включая Выборг, и северный берег Ладожского озера, включая Сортавалу, помимо чего содержится ссылка на линию Петра Великого. Поскольку Карельский перешеек с Выборгом является точно определённым географическим понятием и поскольку северный берег Ладожского озера с городом Сортавала также представляет собой точно определённую территорию, за исключением её северной границы, которая ещё не определена, мы не могли прийти к иному решению, как к тому, что указание на линию Петра Великого означало северную границу этой территории. Насколько мы знаем, никогда ранее не было даже намёка на передачу Выборгского залива. Таким образом, мы вынуждены констатировать, что в этой части требования Советского Союза идут много дальше, чем то предложение, которое правительство Финляндии получило в качестве основы для переговоров, и которое оно, в принципе, одобрило. Что касается требования передачи Выборгского залива, то мы услышали об этом только вчера от шведского посланника;
3) в предложениях, переданных Советским Союзом правительству Финляндии, отдельно сказано, что Советский Союз отведёт свои войска со всех других занятых им территорий. Сейчас же советская делегация требует передать обширную территорию в коммунах Куолаярви и Куусамо, а также всю финскую часть полуострова Рыбачий. Таким образом, и в этом отношении советской стороной значительно расширены переданные нам требования.
Рюти повторил, что мы хотели мира и возможности оставаться вне европейской войны, и что именно поэтому мы стремимся к окончанию войны между Финляндией и Советским Союзом. Поэтому мы готовы хоть сегодня подписать мирный договор на основе переданных нам условий. Мы готовы передать полуостров Ханко в тех размерах, как того требовал Советский Союз на переговорах осенью 1939 года. Мы готовы уступить Карельский перешеек вместе с Выборгом. Сам город Выборг не имеет для Советского Союза военного значения. Но для Финляндии Выборг имеет неоценимое историческое, культурное и экономическое значение. Сайменский канал недалеко от Выборга выходит на Балтийское море. Поэтому мы предлагаем вывести Выборг за рамки уступаемых территорий. На севере от Ладожского озера мы предлагаем провести границу несколько иначе, чем отмечено на переданной нам карте.
Мы готовы принять все изложенные нам требования. Мы информировали наше правительство о новых требованиях Советского Союза, но ещё не получили ответа.
Молотов заявил, что зачитанный нами меморандум не является достоверным. В отношении Ханко Советский Союз больше не признавал предложения осени 1939 года. Сейчас требования возросли. И министру Ассарссону, и госпоже Коллонтай сообщено, что на мирных переговорах больше не признаются условия 1939 года. Он также не принял пункт 2) нашего меморандума. Линия Петра Великого касалась очертаний всей новой границы, а не только её восточной части. В отношении пункта 3) Молотов сказал, что безопасность Мурманской железной дороги требует переноса границы в районе Куолаярви. Если мы не примем условий Советского Союза, то переговоры не смогут продолжиться. Условия надо принять безотлагательно. Советский Союз не боится, даже если Финляндия будет вовлечена в мировую войну. Ссылка на это только подтверждала предыдущие утверждения Советского Союза. Молотов сослался на договор, подписанный с Народным правительством Финляндии. Если переговоры затянутся на несколько дней, то дело примет иной оборот. Молотов также говорил о транзитном движении до Кемиярви и оттуда до Торнио, а также о железной дороге от советской границы до Кемиярви, которую должна была построить Финляндия. Советский Союз был готов при необходимости помочь нам в строительстве этой дороги, чтобы она была построена в срок. Он добавил, что у Советского Союза не было никаких политических требований, но что его интересы касались исключительно безопасности Ленинграда и охраны Мурманской дороги. Никакой компенсации Советский Союз выплачивать не будет, включая и частных лиц, не сделает и ничего такого, о чём шла речь осенью 1939 года. Финское государство должно было решить этот вопрос со своими гражданами, потому что, как сказал Молотов, сейчас действовали законы войны.
–
–
В ходе дальнейшей дискуссии Молотов многократно повторял, что переговоры будут прерваны, если мы не примем их условия. После двух часов переговоров мы обещали дать окончательный ответ сразу по получении ответа от правительства.
После заседания нам пришла телеграмма из Хельсинки. В ней, помимо информации об обещаниях помощи западных держав и рапорта Ставки о военном положении, сообщалось, что правительство рассмотрело условия Советского Союза, а также приводились те же самые аргументы, которые мы представили на переговорах. Далее говорилось: «Поскольку трудно продолжать войну даже с помощью обещанной помощи, а коммуникация очень медленная, вам передаются все полномочия по принятию решения, если вы будете единодушны. Перемирие необходимо немедленно». К этому было дополнение: «Нашу телеграмму надо понимать таким образом, что у вас также есть полномочия принять новые условия, если ситуация не изменится». Одновременно до нас довели сообщение английского правительства, согласно которому Англия не будет возражать, если мы придём к согласию с Россией. Если договор не будет подписан, то обращение о помощи должно быть направлено не позднее 12 марта. Если обращение будет направлено, то Англия готова предоставить помощь, но её транспортировка зависит от позиции Норвегии и Швеции. Если они будут против или же окажут пассивное сопротивление, то помощь станет невозможной, но Англия предпримет все меры для нажима на Швецию и Норвегию.
Хотя у нас было право на принятие решения, мы хотели с учётом важности вопроса получить решение правительства. Поэтому в телеграмме с изложением хода переговоров мы заявили: «Если, по мнению правительства, необходимо быстро прийти к миру и прекращению боевых действий, то единственная возможность – это принять переданные нам условия, по которым, с нашей точки зрения, мы не сможем добиться сколько-нибудь существенного смягчения. Ждём скорого ответа, потому что считаем более выгодным для нас просить о проведении переговоров на завтра, а не на послезавтра». На это мы получили ответ: «Сложившаяся ситуация вынуждает правительство принять требования. Условия – перемирие при сохранении статус-кво, чтобы мы успели освободить территории».
Для нас, находившихся в Москве, безусловная необходимость установления мира была очевидна. На основании предыдущей телеграммы у нас был для этого мандат правительства. После второго заседания мы обсуждали, имеет ли смысл запросить у правительства конкретную информацию, заключать ли мир на условиях русских. Наша телеграмма обсуждалась на заседании правительства 11 марта в 8 часов утра. Прочитав позже отчёт об этом заседании правительства, я был доволен тем, как мы поступили. Меня удивило, что ещё тогда, когда был получен рапорт о военном положении, не оставлявший никакого места для благих пожеланий, также как информация о недостаточности и неэффективности помощи западных держав, со стороны президента и некоторых членов правительства возникали сомнения, стоит ли заключать мир на тяжёлых условиях. Я никогда не стремился избегать ответственности, но в этом случае для общего дела было лучше, чтобы правительство вместе с нами несло ответственность за принимаемое решение. Члены правительства Ниукканен и Ханну-ла по-прежнему были против, хотя у них, как и раньше, не было никаких других аргументов, кроме «лучше сражаться, чем идти на условия русских».