Юхо Паасикиви – Моя работа в Москве и Финляндии в 1939-1941 гг. (страница 118)
В апреле 1941 года в Москве наконец-то был подписан договор между Советским Союзом и Японией13, который, однако, не привёл к тому, чего, по всей вероятности, ожидала Германия – к сближению СССР с Тройственным пактом. Это был всего лишь Пакт о нейтралитете, который оставлял Советскому Союзу независимую политику и гарантировал Японии безусловный нейтралитет во всех условиях, например, на случай возможной войны между Советским Союзом и Германией, и, таким образом, укреплял положение СССР перед лицом Запада, гарантируя неприкосновенность восточных частей государства.
Скрытые цели и побудительные мотивы политики Советского Союза в это время пока не известны. Очевидно, зимой и весной 1941 года Кремль стремился избежать войны с Германией. Это было бы слишком опасно. Но существенные уступки, такие как передача земель, снижение безопасности государства и изменения в коммунистической системе, Сталин делать не хотел даже во имя сохранения мира. В менее важных делах он, однако, не колебался. Доброжелательным жестом в сторону Германии считали заявление, сделанное в первой половине мая посланникам Норвегии, Бельгии и Югославии, а также в начале июня Греции о том, что советское правительство больше не признаёт их полномочия, так как в представляемых ими странах отсутствуют правительства. Неудивительно, что отмена дипломатического статуса больно затронула представителя Югославии, с которой недавно в торжественной обстановке подписывался договор о дружбе.
Появление на горизонте возможности войны с Россией, конечно, повлияло на оценки положения Финляндии в руководящих кругах Германии, а также, в целом, на отношение Германии к Финляндии. Я лично не думал, что Германия вступит в войну с Советским Союзом, по крайней мере, до тех пор, пока на Западе бушует большая война, поскольку считал, что подобное предприятие будет не по силам даже могучей Германии. Вернусь к этому вопросу позднее. Эти размышления не повлияли на мои взгляды и действия в части, касающейся отношений между Финляндией и Советской Россией.
На смене 1940–1941 годов наши отношения с Советским Союзом были далеко не в лучшем состоянии. Тем не менее я надеялся и по-прежнему был убеждён, что, с одной стороны, удовлетворение потребностей военной безопасности Советского Союза и поддержание хороших отношений с великим соседом, с другой – сохранение собственных идеалов и образа жизни нашего народа, его принадлежности к Северу Европы, не находятся в противоречии.
ХIV
Накануне новых мировых событий.
Мой уход с поста посланника
Ранее я говорил, что согласился на пост посланника в Москве на короткое время, на три месяца; затем продлил своё пребывание там сначала до осени, а потом и до весны 1941 года.
По своему характеру я серьёзно отношусь к возникающим вопросам, и поэтому моё пребывание в Москве, связанное с постоянным рассмотрением трудных и важных дел, давалось мне нелегко. «Надеюсь в ближайшем будущем завершить свою командировку здесь», – писал я в телеграмме в МИД 26 сентября 1940 года.
В феврале я сообщил, что ухожу со своего поста в конце мая. Считал, что свои функции я, в целом, выполнил. Правда, отношения между Финляндией и Советским Союзом не были столь хорошими, как они могли бы быть, но ряд важных вопросов, как вытекающих из Мирного договора, так вставших в иной связи, были решены. Моё желание покинуть свой пост подкреплялось и тем обстоятельством, что я был не удовлетворён политикой нашего правительства в отношении Советского Союза. Хотя правительство в основном принимало мои предложения, ход рассмотрения вопросов, на мой взгляд, не всегда был достаточно взвешенным, и политика зимой 1940–1941 годов, особенно в связи с проблемой никеля, не была в должной степени осторожной. 20 февраля 1941 года в телеграмме в МИД я писал: «Поскольку замечаю, что наши мнения относительно внешней политики нашей страны не всегда достаточно совпадают, поскольку вы не доверяете моим политическим оценкам и опыту, и поскольку ни в коем случае не хочу иметь малейшее отношение к политике, которая может привести к катастрофе, то направляю с ближайшим курьером Виттингу заявление о моей отставке. Тем самым, однако, не хочу доставить правительству ненужные сложности». К тому же я заметил, что правительство больше не считает мои услуги стране столь необходимыми, что моей обязанностью было бы пожертвовать собой и остаться в Москве. «Таким образом, вопрос может быть разрешён к взаимному удовлетворению», – писал я министру иностранных дел.
В середине марта 1941 года вместе с женой я посетил Хельсинки. В тот же день был на переговорах у президента вместе с премьер-министром Рангеллем, министром иностранных дел Виттингом и нашим посланником в Берлине Кивимяки. В последовавшие дни встретился с представителями самых разных кругов. Слышал от находящихся в стране немцев, правда, не занимающих ответственные посты, открытые речи о начале в ближайшем будущем войны между Германией и Советской Россией. В Финляндии в это также достаточно широко верили. Хотя мои мысли, расскажу о них позднее, шли в другом направлении, всё это привело к тому, что, сообщил министру, что ухожу в отставку так быстро, насколько это только возможно. Однако мой уход перенёсся на конец мая.
Информация, поступавшая от наших представителей за рубежом относительно развития отношений между Германией и Советским Союзом и о возможности войны, была противоречивой. На этот счёт повсюду, не только в Финляндии, циркулировали слухи. Звучали мотивировки как в пользу войны, так и против. Гафенку в своей часто цитируемой здесь книге подробно излагает ход мыслей, который, по его мнению, привёл Гитлера к нападению на Советский Союз в июне 1941 года. Главные причины, конечно, носили геополитический характер. Война против Англии пошла не так, как ожидал Гитлер. Германия не смогла победить островное государство, и война затянулась. Для её продолжения Германии требовались ресурсы Советской России, чтобы преодолеть блокаду, установленную Англией. Правда, после соглашения «Риббентроп–Молотов» Германия находилась в экономическом сотрудничестве с Советским Союзом, получала достаточно сырья, но после охлаждения политических отношений Гитлер больше не мог доверять своему партнёру. К тому же, по мере расширения экономических связей Германия всё в большей степени попадала в зависимость от товарных поставок из СССР, и возникала опасность, что в подходящий момент Советский Союз доставит Германии неприятности. Наиболее надёжным казалось вернуться к идеям книги «Майн кампф» и к программе великой Германии, то есть брать силой то, что надо – ресурсы на Украине и нефть на Кавказе. Зачем просить то, что можно взять силой? Если бы в руках у Германии, помимо континентальной Европы, были богатства России, то, не исключено, открылась бы возможность мира на Западе, поскольку можно было бы идти на уступки.
К войне против Советской России можно было бы добавить и идеологический аспект, который не был бы решающим, но мог помочь: Советский Союз был большим врагом Европы, которого боялись все соседи. Уничтожение большевизма, крестный поход Европы против Советской России могли бы привнести в это дело немного идеализма, который позволил бы Германии выступить в новой роли – спасителя малых государств. Это подправило бы репутацию Германии, пострадавшую в результате её действий в отношении Чехословакии, Польши, Дании, Норвегии, Голландии, Бельгии и других стран.
Военная сила Советской России не составит серьёзных проблем – так думали в Германии. Зимняя война показала, что в военном отношении Советский Союз не так силён. Войска СССР будут не в состоянии сопротивляться победному шествию германских армий. Война будет короткой, закончится в течение нескольких месяцев, ещё до зимы. В любом случае, было выгодно напасть на Советскую Россию, пока Сталин не успел достаточно укрепить свои Вооружённые силы и всю свою военную машину. Решающая победа на Востоке помогла бы установить мир на Западе.
Итак, Гитлер кинулся из одной крайности в другую – от сотрудничества с большевистским Советским Союзом к войне за уничтожение большевизма. Посол Германии в Москве и его помощники, насколько нам известно, сделали всё возможное для предотвращения войны. Результат усилий графа фон дер Шуленбурга был таким же незначительным, как и за два века до того у французского посла в России Коленкура, который слал серьёзные предупреждения Наполеону.
Гафенку, как мне кажется, в отсутствие полной информации, даёт нам основные моменты мотивов Гитлера для наступления на Восток.
В соответствии с великогерманской программой значительная часть европейской России должна была стать некоей колонией Германии. После начала германского наступления в июне 1941 года пошли разговоры о том, как будет разделена Россия, по крайней мере, её европейская часть. Питер, если не будет полностью уничтожен, станет международным торговым городом. Южная Россия, Украина, Крым, районы Дона и Кавказ, Западная Россия и Балтийские страны будут разделены вплоть до линии «А–А» (Архангельск–Астрахань). Так говорили. На этой территории проживало примерно 80–100 миллионов человек.
В своих планах Германия исходила из того, что Советская Россия будет разбита. В этом отношении в Германии, как и в Финляндии, имели место ошибочные представления. Военную мощь, экономическую, общественную и национальную твёрдость Советского Союза недооценивали. В финских военных кругах преобладало убеждение, что Германия победит. Война будет короткой. Один финский генерал, который также верил в начало войны, в марте 1941 года убеждал меня, что Германия разобьёт Советский Союз в течение шести недель. Другие давали четыре месяца. Когда война началась в июне, полагали, что она закончится до зимы. Вера в блестящую и быструю победу и полный крах Советской России упорно жила также в военных кругах. В Финляндии подобная вера базировалась на оценках хода Зимней войны. Поскольку мы в одиночку и плохо подготовленными противостояли Советскому Союзу три с половиной месяца, то не могло быть сомнений, что могучая Германия, которая продемонстрировала своё военное превосходство не только в Польше, но и против Франции, уже не говоря о захвате Голландии, Бельгии, Норвегии, Дании, Балканских государств, а также Крита, в короткое время разобьёт Советскую Россию. Оценки финской войны, однако, были недостаточно глубокими. В своём рассказе о Зимней войне я уже говорил, как советское политическое и военное руководство, начиная наступление на нас осенью 1939 года, серьёзно ошиблось: оно не ожидало, что здесь будет настоящая война, что мы окажем настоящее сопротивление. Поэтому наступление Советского Союза в декабре 1939 года и в январе 1940-го не было достаточно подготовлено, и руководство им не было на высоте. Осознав свои ошибки, советское руководство сосредоточило крупные, отвечающие поставленной задаче силы и в начале февраля начало мощнейшее наступление на Карельском перешейке. Война Советской России «по правилам искусства» началась 1 февраля и в короткое время привела к известному результату. Всё это прошло мимо нашего внимания. Кроме того, советское руководство, используя опыт финской войны, в течение 15 послевоенных месяцев занималось модернизацией своей военной машины. Не надо было быть военным экспертом, чтобы заметить ошибочность выводов относительно состояния советских вооружённых сил, сделанных на основе Зимней войны.