Юхо Паасикиви – Моя работа в Москве и Финляндии в 1939-1941 гг. (страница 120)
«По мнению Рюти, у нас нет выбора. Советский Союз, в любом случае, не будет соблюдать Московский мир, а нападёт на нас».
Президент Рюти имеет глубокие сомнения относительно намерений Советского Союза. Он, как и многие финны, уверен, что Советская Россия не откажется от захвата Финляндии. К тому же он разделяет распространённую в Финляндии точку зрения, что планы Советского Союза идут дальше: захват Скандинавского полуострова. Из этого вытекало, что единственное спасение Финляндии в том, чтобы Германия разгромила Советский Союз. В таком безнадёжном тупике оказались отношения между Финляндией и Советским Союзом.
В этой связи стоит упомянуть, что ранее, весной 1941 года, в Хельсинки меня от имени нашего МИДа заверяли, что речь об участии Финляндии в возможной войне между Германией и Советской Россией не идёт. 8 мая, незадолго до моего возвращения в Москву, министр иностранных дел Виттинг, как записано в моём дневнике, сказал мне: «В области внешней политики Финляндия, как и Швеция, нейтральна и будет оставаться на этой позиции. Во внешней политики Финляндии никакого поворота не произошло (новый советский посланник Орлов утверждал, что заметил такой поворот). У нас также нет намерения мстить, мы хотим оставаться на позициях Московского мира». Исходя из всего этого 30 мая 1941 года, будучи у Сталина с прощальным визитом, я заявил, что мы будем продолжать нейтральную политику.
За границей не придавали особого значения тому выигрышному положению, которое в моральном плане получил бы Советский Союз, став объектом открытого нападения в последующей войне. Позднее наконец заметили, что война стала для России «второй Отечественной войной», а Сталин поднялся до уровня великого вождя народа России.
Для Германии было важно не только добиться победы на поле боя. Её целью было, как уже говорилось, заполучить обширные территории в России, превратив их в колонии, или править ими иным образом. Этот замысел я относил к разделу фантазий. В наше время с помощью войны вряд ли удастся осуществить подобное гигантское намерение. Россия, хотя во многом и отличается от Западной Европы, это не старая полудикая Африка. Россия имеет обширную, богатую и единую территорию. Здесь проживает народ, насчитывающий 170–190 миллионов человек, из которых 100 миллионов – великороссы, а 35 миллионов – их ближайшие родственники – малороссы. Народы России создали культуру, которая во многих отношениях находится на передовых позициях. За ними стоит почти тысячелетняя история. Цель Германии – оторвать от этой страны 80–100 миллионов жителей. Успех подобного предприятия более чем сомнителен. В целом, представляется, что захватническая война отжила свой век и больше не пригодна как инструмент для осуществления подобных грандиозных целей. Большие народы нельзя уничтожить войной или произвольно разделить. Большой так может поступить только против малого, но и тогда результат будет сомнительным. Из моего дневника 29.04.1941 (из беседы с президентом Финляндии): «Великороссов почти 100 миллионов (украинцев – около 35 миллионов). Великороссы будут всегда существовать, они составляют великую державу, намного сильнее нас. Украина, о захвате которой говорят, жизненно важна для Советского Союза, и Советский Союз будет сражаться за неё до последнего».
Немцы и поддерживающие их недооценивают те опасности и трудности, которые, подобно лесному пожару, охватят их, когда поворот в развитии войны даст покоренным народам возможность начать сопротивление. В других кругах, в частности, дипломаты в Москве, понимали это. В беседе с новым послом Франции я обратил его внимание на угрозу, исходящую для немцев от поляков, чехов, сербов и других народов, находящихся на захваченных Германией территориях, на что посол с воодушевлением заявил: «А мы – французы!» А ведь он был «человеком Виши».
Германия не осталась бы один на один с Советским Союзом. Она вела напряжённую войну с Англией, за которой стояли США. Я высоко ценю Англию, история которой доказала духовные и материальные силы её народа, несгибаемую волю во всех перипетиях, энергию и способность к выживанию. Правда, в 1939 и 1940 годы Англия, как и Франция, неожиданно проявила военную слабость. Но если Германия нападёт на Советский Союз, это будет означать кардинальное изменение расстановки сил, войну для Германии на два фронта, которую эта страна, как признавал Гитлер в своей книге, не выдержит. Сам я лично считал маловероятным, что Гитлер осмелится на подобное отчаянное, если не сказать безумное, предприятие: на захват большей части европейской России и Кавказа в то время как на Западе бушевала большая война. Поэтому я писал в недавно упомянутом письме президенту: «На мой взгляд, подобную вероятность не следует принимать во внимание, по крайней мере, до тех пор, пока идёт нынешняя война. Германия сейчас так занята войной с Англией, что не может порвать отношения с Советским Союзом и нажить себе нового большого врага, а также начать войну на два фронта».
Англия и США в 1941-м и даже в 1942 году оказались на удивление слабыми в военном отношении. Выяснилось, что эти великие державы не готовы к войне. У Германии на этот счёт была правильная информация. По сути, длительное время война шла на одном фронте, где германское оружие сияло в славе. Но Англия, которая, как всегда, в трудных условиях нашла нужное политическое руководство, не сдавалась. Повторилась обычная история больших войн: в её ходе противник как на Западе, так и на Востоке извлёк уроки из своих поражений. «Одни изобретают и применяют в войне новое вооружение, а другие его быстро копируют», – говорил известный теоретик фон Клаузевиц. Угроза со стороны западных держав связывала вооружённые силы Германии на Западе, и, пока я обрабатывал написанное ранее, в июле 1944 года, реальностью стала война на двух, даже на трёх фронтах.
Упомянутый фон Клаузевиц описывает и другие интересные события. Он говорит, что Бонапарт (в 1812 году) был тайным врагом всей Европы, его силы в этот момент были напряжены до крайности, изнуряющая война держала его на одной стороне (в Испании), а широкая Россия отступала на сотни миль, чтобы ослабить врага. И он констатирует коротко и сухо: российская держава не та страна, которую можно завоевать или держать в оккупации в общепринятом понимании. «Подобную страну можно покорить, только используя её собственную слабость или внутренние раздоры». «Поход 1812 года закончился провалом, так как в стане противника правительство стояло прочно и непоколебимо, так что он и не мог удаться». «Да и как он мог удаться, если император Александр не заключал мира, а его подданные не шли на бунт против него?», – спрашивает он (von Klausewitz, Vom Kriege. S. 596, 613, 615). Современная техника, которая в 1812 году была невозможна, не в состоянии лишить преимущества безграничных просторов и глубины фронта.
Возвращаясь из Москвы, я встретил в Стокгольме своего знакомого генерала Эрнста Линдера, ныне покойного. Из моего дневника за 7.06.1941: «Сказал Линдеру: считаю, что вооружённые силы Советского Союза в других странах недооценивают. Они сильнее, чем полагают. Советский Союз сильнее, чем царская Россия. Сейчас Советский Союз имеет мощную военную промышленность, в то время как Россия в 1914–1918 годы зависела от импорта боеприпасов». В первые дни войны, после нападения Гитлера, Линдер был с визитом в Финляндии. Из моего дневника за 24.06.1941: «У меня генерал Э. Линдер. Он спросил, продолжаю ли я считать так же, как и в Стокгольме в начале июня, что вооружённые силы СССР недооцениваются. Ответил, что мнения своего не изменил».
19 июня 1941 года завтракали в компании бывшего президента Свинхувуда. Беседовали о положении нашей страны. Из моего дневника: «Сказал, что мы пошли вместе с Германией “påvinst och fоrlust” – по пути успеха или поражения. Высказал мнение, что ситуация крайне сложная, и будущее может принести нам совершенно неожиданные повороты».
Заметил, однако, что у финнов преобладает мнение, что Германия вскоре разобьёт Советский Союз.
Гитлер напал на Советский Союз. Он бросился в эту грандиозную авантюру, удачный исход которой, трезво рассуждая, был более чем сомнителен. Говорят, что после неудачной войны с Англией он не имел иного выбора. Он был под давлением обстоятельств, как Наполеон в 1812 году. Главы и руководители государств, как говорят, рабы обстоятельств. Обвал событий, начатый Гитлером, поставил его перед альтернативой «либо – либо». На этот счёт, конечно, можно придерживаться различных мнений, как и в отношении похода Наполеона в 1812 году. Подобные рассуждения – далекоидущий детерминизм. Основой действий Гитлера были его политические планы, в которые было заложено превосходство в силе в Европе, предполагающее сначала войну с западными державами, а затем с Советским Союзом. Ведь речь шла о коренном изменении баланса сил на континенте в пользу Германии. Для подобной борьбы с ведущими мировыми державами Германия была слишком мала и слаба. Ход событий это подтвердил. Политический план Гитлера показал “Mangel an Augenmass für politische Möglichkeiten” – «Отсутствие способности критически оценивать политические возможности», о чём часто говорил и предупреждал Бисмарк.