Юхо Паасикиви – Моя работа в Москве и Финляндии в 1939-1941 гг. (страница 103)

В ходе этих бесед окончательно определилась позиция Кремля. Там пришли к мнению, что своего согласия Англия давать не намерена, и, таким образом, это дело должны урегулировать мы, финны, «тем или иным образом», что, в крайнем случае, означало изменение законодательства. Принятие чрезвычайного закона об отъёме собственности у законного собственника, в данном случае у англичан, которые не нарушали соглашения, противоречило нашему пониманию права. Мы оказались в трудном положении. Ни одна из сторон, ни Германия, ни Англия, нас не поддерживала. Англичане считали, что они не могут ничего сделать в этой ситуации, и не хотели прибегать к более жёсткому языку в Москве. Германия прямо сообщила в Москву, что она не будет возражать против передачи разрешения смешанному финско-советскому обществу, если договор между Германией и Финляндией о поставках никеля останется в силе в сегодняшнем виде. От этих германских заявлений помощи в наших переговорах с Кремлем не было. Напротив, Молотов подчёркивал (явно исходя из того, что мы надеемся на поддержку Германии), что вопрос будет легко урегулирован между Советским Союзом и Германией.

Итак, мы оказались в одиночку между тремя большими, и так же в одиночку мы должны были принимать решение. «Положение наше сложное, – передавал я по телеграфу в Хельсинки, – но если кого-то из этой тройки приходится исключать, то это, к моему сожалению, Англия, которая от нас географически дальше, а политически менее важна. Речь идёт о политическом решении, которого мы не можем избежать, ведь наша пассивность означала бы ещё более важное решение. Англии надо объяснить, что это вынужденное действие». После беседы с Молотовым, обстоятельно обсудив ситуацию с моим помощником, советником-посланником Хюнниненом, я сообщил в Хельсинки в качестве своего мнения: «Учитывая неоднократно высказанные мне угрозы о возможных мерах, о чём я сообщал телеграфом, а также поскольку в этом деле Советский Союз зашёл довольно далеко, подтверждаю свои серьёзные опасения о начале действий со стороны Советского Союза, если вопрос не получит положительного для него развития. Вместе с Хюнниненом предлагаем принять советское предложение».

В Хельсинки родилась идея, что, поскольку вопрос с Англией не урегулирован, для выигрыша времени предложить назначить уполномоченных для подготовки соглашения о создании смешанного финско-советского общества и о переходе разрешения на работы. По моему мнению, прежде чем вносить подобное предложение, было необходимо принять принципиальное решение по главному вопросу. Поскольку в ходе упомянутых переговоров может быть выработано соглашение, но всё дело развалится, если Англия, в конце концов, не даст своего согласия. Стоял вопрос: было ли нам выгодно договариваться с советским правительством до решения вопроса с Англией, получив её согласие, либо, в худшем случае, встать на путь изменения законодательства? Между МИДом и мной продолжалась переписка по этому вопросу. Поначалу Хельсинки избегал занимать определённую позицию. Думали также над вариантом совместных переговоров Финляндии и Советского Союза с Англией. Советское правительство, однако, ранее неоднократно отказывалось от такой возможности. На мой взгляд, также не стоило и думать, что Англия даст согласие, поскольку Германии гарантировали 60 процентов никеля из Петсамо на вечные времена, как было договорено между Финляндией и Германией. «Мы не можем предлагать переговоры о совместном обществе и передаче ему разрешения до тех пор, пока у нас не будет ясности относительно того, придётся ли нам решать вопрос путём изменения законодательства, если Англия не даст своего согласия. Поскольку мы сочли возможным вопреки протестам Англии поставлять неопределённое время 60 процентов добычи никеля Германии, находящейся в состоянии войны с Англией, то передача нам разрешения за достаточную компенсацию будет для нас не самым плохим делом», – писал я в Хельсинки.

Из моего дневника за 29.11.1940: «Задействованы интересы трёх больших: Англии, Германии и Советского Союза. Правительство пытается добиться единогласия всех трёх или, по крайней мере, не ущемлять никого из них. Цель, конечно, хорошая, но невозможная. Один из трёх больших должен быть исключён, как я писал в телеграмме. а) Если мы исключим Германию, то Англия даст своё согласие. Но этого мы сделать не можем, так как 24.07.1940 мы связали себе руки, да к тому же политически это нам невыгодно. b) Мы могли бы отстранить Советский Союз, и тогда всё осталось бы без изменений. Но при этом мы идём на риск, что за этим последует. Это мы, по моему мнению, сделать не можем. c) Поэтому должна быть исключена Англия тем или иным способом. Если мы заплатим тресту достаточную компенсацию, то и у англичан не должно быть особых возражений. Ведь трест пришёл в Печенгу по коммерческим соображениям, за прибылью. После войны трест будет продавать никель как Германии, так и всем желающим, а на время войны мы взяли обязательства о поставках никеля ей, Германии. Англичане должны понимать, что мы оказались в патовой ситуации, и, конечно, после войны они это поймут. В общем, у нас иного выхода нет».

Наконец я получил правительственную телеграмму: «Если, в конце концов, так и произойдет, то придётся принимать решение вопреки мнению англичан». Это указывало на то, что окончательные последствия предстоящей реорганизации были просчитаны. Я явился в Кремль и сообщил Молотову, что вопрос для нас крайне деликатный и трудный. Для нас важно, продолжал я, устроить дело так, чтобы Англия не чувствовала себя оскорблённой хотя бы потому, что от неё зависело получение сертификата безопасности для судоходства в районе Петсамо. Наше правительство вновь обратилось к Англии с запросом её согласия на передачу разрешения на работу в Петсамо совместному финско-советскому обществу, но ответ пока не поступал. Несмотря на это, для выигрыша времени наше правительство предложило создать совместный комитет для подготовки проекта договора о финско-советском обществе, а также по всем связанным с этим деталям, но обусловив это сохранением договоров между Финляндией и Германией. Правительство Финляндии приняло это условие, выдвинутое Германией. В любом случае, предстояли сложные переговоры с англичанами о компенсации тресту и др., а также о многом другом в совместном комитете. Я обратил внимание на то, что никелевая компания сообщила соответствующему советскому органу о договоре компании с немцами, а также о его содержании. Со своей стороны, я также дал Молотову эту информацию. Одновременно изложил экономические факторы, побудившие к заключению договора с немцами. Нам были нужны немецкие машины, оборудование, техническое содействие и капитал для налаживания работы рудников. Также и наша торговля с Германией была больше, чем с другими странами.

Молотов сказал, что он не знаком с германскими соглашениями и спросил, можно ли на них взглянуть. Ответил, что у меня их нет, поскольку всё делалось в Хельсинки. Тогда Молотов спросил, давала ли Англия согласие на соглашения с немцами, и заметил, что, как говорил Криппс, никель нельзя вывозить в Германию. Я пытался объяснить всё, но не преуспел. Я говорил, что до сих пор полагал, что немцы сообщили Молотову о соглашениях. Он признал, что сообщили, но содержание соглашений ему не известно. Потом добавил: «С немцами вы заключили соглашения, но со мной тянете под всякими предлогами вот уже пять месяцев и серьёзно испытываете наше терпение». Молотов затем спросил, можно ли теперь исходить из того, что финское правительство готово окончательно договориться об использовании рудников вместе с Советским Союзом. На это мне пришлось отвечать неопределённо, что, мол, мы всё ещё ждём ответа из Лондона. Далее Молотов спросил, что именно содержалось в договоре с трестом о разрешении, и выполняет ли трест свои обязательства. Ответил, что детали договора мне не известны. На это Молотов заявил, что трест не выполняет и не может выполнять свои обязательства, это абсолютно ясно, а значит, мы имеем полное право разорвать соглашение с ним и договариваться с немцами, но вот только мы не хотим разрывать и заключать соглашение с ним, Молотовым. Мы, по его словам, всё ссылаемся на Англию, но с немцами заключили договор без всяких ссылок. Объяснил, что речь идёт о разных вещах: сейчас мы говорим о праве собственности, а с немцами речь шла о поставках никеля. Но, судя по выражению его лица, Молотов не принял эту аргументацию. Он также не обратил внимания на мой аргумент относительно необходимости получения сертификата безопасности для мореплавания в районе Петсамо. Он лишь мрачно заметил: «Мы дали вам хорошую компенсацию – всю Печенгу, а вы всё спорите с нами». Затем он добавил, что Финляндии следует урегулировать вопрос с англичанами. В ходе беседы он много раз повторял, что в Советском Союзе много таких, кто сожалеет по поводу передачи Печенги Финлядии. «Так мы наши отношения не улучшим». В заключение он сообщил о согласии на создание совместного комитета, хотя это ему явно было не очень приятно. Очевидно, он полагал, что это очередной предлог затянуть дело. Вскоре комитет провёл первое заседание в Москве.