Юхо Паасикиви – Моя работа в Москве и Финляндии в 1939-1941 гг. (страница 105)

– Я: Провести такой закон в Финляндии не так просто, как Вы думаете, для этого необходимо квалифицированное большинство в парламенте.

– Вышинский: Смогли же вы и президентские выборы провести очень быстро.

– Я: Бывший президент был болен и умер в тот же день, когда избрали нового. Поэтому было необходимо избирать нового президента. Выборы проводили прежние выборщики3.

– Вышинский: Государство может и должно решить такой вопрос, как о никеле.

Он поинтересовался, что думает правительство по существу дела. Я ответил, что вопрос сейчас обсуждается в совместном комитете.

– Вышинский: Должна быть основа, от которой можно будет отталкиваться при обсуждении, иначе ничего не выйдет.

– Я: Мы, финны, хотим решить этот вопрос к удовлетворению обеих сторон, но, как и он, Вышинский, наверняка хорошо понимает, вопросы, в отношении которых существуют различные мнения, можно урегулировать только с помощью взаимных уступок.

Похоже, что Вышинский с этим согласился, но ничего не сказал.

Заседания совместного комитета продолжались в Москве с 29 января 1941 года в течение двух недель. Финские представители в первые дни подтвердили своё первоначальное предложение о создании компании с разрешением на разработки, но вскоре от него отказались. Новое финское предложение: правительство Финляндии не позднее чем в течение месяца на основе собственного решения и закона о военном положении временно берёт никелевый рудник, всю связанную с ним собственность, а также соглашение о выдаче разрешения на работы и передаёт всё это совместному финляндско-советскому обществу. Правительство предпринимает меры для окончательного получения собственности либо с согласия компании Mond, либо с помощью законодательства. Финское государство берёт на себя ответственность за выплату компенсации компании Mond. Акционерный капитал компании составляет 700 миллионов марок (14 миллионов долларов). Советский Союз выплатит свою долю наличными. Финское государство внесёт свою долю собственностью рудника. Советский Союз выплатит финскому государству компенсацию за то, что получает часть собственности рудника, и будет принимать участие в разработке никеля. Из акций компании финское государство получает, по крайней мере, 51 процент, Советский Союз – 49 процентов. В правление компании входят шесть членов, из которых председателя и трёх членов выбирают финские владельцы акций и двух – советские. Правление компании избирает исполнительного директора, который должен быть гражданином Финляндии. Из четырёх аудиторов русские выбирают двоих. Исполнительный директор принимает на работу технического директора, инженеров, а также бригадиров, которые должны быть гражданами Финляндии. Советские владельцы акций назначают в компанию двух русских инженеров, которые работают под финским руководством. Рабочие и весь остальной персонал – граждане Финляндии. Электростанция на реке Паатсйоки не входит в соглашение, а принадлежит отдельному финскому акционерному обществу, которое предоставляет электричество компании по производству никеля. Новое совместное общество принимает на себя ответственность за все долги «Петсамон Никкели» немецкому «И.Г. Фарбениндустри», а также по всем соглашениям о поставке никеля и иной продукции. Если изъятие собственности рудника у тогдашнего владельца приведёт к отказу Англии от выдачи сертификата безопасности на товарные поставки в Финляндию, то Советский Союз обязуется поставлять в Финляндию такие же товары.

Русские не приняли это наше идущее довольно далеко предложение. Их встречное предложение: акции поровну, равное число членов правления, исполнительный директор назначается советской стороной, и пятая часть инженеров, мастеров и другого персонала – советские граждане. Кроме того, они потребовали, чтобы электростанция на реке Паатсйоки также принадлежала новому совместному обществу. Новое общество не должно быть связано долгами немцам, думаю, для того, чтобы исключить германское влияние.

Совместный комитет много заседал, но не пришёл к единому мнению. Финны согласились с разделом акций на две равные доли, по их мнению, и места в правлении можно поделить поровну, однако так, чтобы председателем был финн. Российские переговорщики не сдавались. Совместный комитет констатировал, что согласия добиться не удалось.

Обсуждение вопроса вновь перешло на дипломатический уровень. Несмотря на переговоры в совместной комиссии, ситуация не улучшилась. Правительство в Хельсинки и наша делегация на переговорах жили поначалу в плену иллюзий. По-прежнему преобладало впечатление, сложившееся после Зимней войны, что наша героическая борьба породила в русских уважение к нам, которое проявится в переговорах. Русские блефовали, полагали у нас, твёрдая позиция заставит их уступить. Я не верил в это. За всё время своего пребывания в Москве я так и не заметил этого уважения, «респекта», а в обсуждении конкретных вопросов не было ни малейшего признака этого. Осенью 1939 года в Хельсинки было довольно широко распространено мнение, что русские блефуют, и наша твёрдая позиция даст свои результаты. Жизнь показывала иное. Это была наша серьёзная ошибка. Наши представители в совместном комитете также скоро пришли к иному мнению и заметили, что приходится шаг за шагом отступать. Поначалу они полагали, что задачи совместного финско-советского общества сведутся к формальному распоряжению разрешениями на работы в Петсамо и сбыту продукции, а управление комбинатом будет вестись по-прежнему. Вскоре, однако, признали необходимым согласиться на требование русских передать весь комбинат совместному обществу и с этой целью забрать у англичан разрешение на работу и другие права, а также собственность с помощью законодательных методов, если они не согласятся добром – пугающая и чуждая нам мера. Сначала полагали оставить у нас значительное большинство акций: первое указание правительства переговорщикам было 75 процентов акций нам и 25 процентов – русским. Постепенно согласились на 50 процентов каждой стороне. Только в вопросе руководства комбинатом не считали возможным уступать, это было бы крайне сложно для нас. «Хорошо, что на переговоры по никелю приехали другие люди. Если бы я один вёл их, то меня обвинили бы в сдаче позиций. Пусть теперь посмотрят, чего здесь можно добиться», – записал я в своем дневнике 4.02.1941.

Вопрос о никеле был опасным для нас потому, что для Советского Союза он был политическим, как я писал ранее, и лишь во вторую очередь – экономическим и в этом плане менее важным. Слова Молотова о том, что предоставление разрешения на работы в Петсамо англичанам противоречило интересам Советского Союза, скрытые угрозы его и Вышинского, а также заявления о том, что в Советском Союзе многие, в первую очередь, военные, не одобряли передачу Петсамо Финляндии, свидетельствовали о важности этого дела для СССР. Стремясь занять руководящее положение в никелевом комбинате, Советский Союз хотел устранить вторую великую державу и прежде всего обеспечить себе доминирование в «предполье» Мурманска, вблизи которого как раз в это время оказались германские войска в Норвегии. Русские продемонстрировали, в силу своей подозрительности, как они преувеличивают военно-политическое значение разрешения на работы в Петсамо. Соглашение по этим вопросам, заключённое с англичанами в 1934 году, подобного значения не имело. Считал ли Кремль, что требуемая им реорганизация помешает сближению Финляндии с Германией, трудно сказать. Вполне возможно.

Размышляя обо всём этом и пытаясь найти компромиссные предложения, что было необходимо на переговорах с русскими, я подумал как о худшем варианте об обмене территории с месторождением никеля на другую территорию. Подбросил эту идею в беседе с финскими членами совместной комиссии. В телеграмме в Хельсинки наши переговорщики подчёркивали нежелательность отступления в вопросах руководства будущей компанией и добавили, что «предпочтительнее было бы подумать о полной передаче района месторождения никеля за территориальную компенсацию». Продолжая размышлять, я подумал как о возможной альтернативе о передаче разрешения на работы в Петсамо Советскому Союзу, о чём с самого начала говорил Молотов, что выглядело, по крайней мере, не хуже, чем передача СССР всего района с никелем. Передал эту мысль в Хельсинки.

Вышинский пригласил меня к себе на следующий день после провала переговоров в совместном комитете. Я, конечно, догадывался, что речь пойдёт о никеле. Ситуация была непростая. Мы были опять один на один с Советским Союзом. Мы знали, что Германия, имеющая свой интерес в этом вопросе, внимательно наблюдает за нашими переговорами и надеется на упорное сопротивление с нашей стороны, но никакой поддержки нам в Москве не оказывала. Германия следила за тем, чтобы сохранить своё право в соответствии с имеющимся договором на получение никеля, и советское правительство было согласно на это. В то время, в феврале 1941 года, Германия, исходя из общих политических соображений, пока ещё не была намерена ухудшать свои отношения с Советским Союзом, а проблема никеля была бы слишком малым поводом для этого. Наши переговорщики уступили по всем позициям, по которым это было возможно: об ущемлении прав англичан законодательным путём, о создании совместной компании по разработке никеля, обещали запросить указания из Хельсинки относительно подключения электростанции на реке Паатсйоки к никелевому комбинату, а также о равном разделе акций и мест в правлении. Они не приняли российские предложения по вопросам управления комбинатом, а также о том, чтобы пятая часть персонала назначалась российской стороной.