Юхани Ахо – Юха (страница 5)
— Вот так!
И Шемейка несколько раз перевернул её, отступив назад, любуясь ею и передразнивая Юха.
— Вот теперь она хороша, как следует быть любимой женке, — говорил он, ухмыляясь. Марья разразилась презрительным хохотом, а вместе с ней засмеялся и Шемейка.
Вдруг Шемейка совершенно неожиданно схватил обеими своими руками руки Марьи.
— У нас есть и ещё один обычай.
— Какой?
Марья хочет смотреть ему прямо в глаза и, не двигаясь, стоит перед ним; черты её лица напряжены, и яркая краска залила его до самых корней волос.
— Какой обычай?
Лицо Шемейки так близко наклоняется к ней, что в глазах у неё темнеет.
— В награду за подарок обыкновенно дарят поцелуй.
— Он идёт!
Эти два слова она произносит шёпотом. Послышались шаги Юха; два шага, один тяжелее, другой легче, раздались в сенях.
Шемейка выпустил Марью из рук и толкнул её к двери навстречу Юха.
После ужина Шемейка опять начал угощать хозяев своим сладким напитком, и все они мирно разговаривали. Шемейка не обращал на Марью никакого внимания, и лишь изредка мимоходом его взгляд скользил по ней. Он сидел на скамье со скрещенными на груди руками, небрежно вытянув свои стройные ноги — сытый, слегка утомлённый после горячей бани, и наслаждался покоем, время от времени протягивая руку за стаканчиком. Он рассказывал о своих странствиях, о поездках по морю и по суше, в далёкие чужие страны, в большие незнакомые города; он хвастливо говорил о своей торговле, о себе самом, и Юха только изредка удивлённо прерывал его восклицаниями: «Не может быть!» — «Вот к-а-а-к!» — «Удивительно!»
Но мало-помалу Шемейку стало клонить ко сну, он постоянно зевал и, наконец, спросил, нельзя ли ему переночевать в бане. А, может быть, ему позволят растянуться на скамье в избе? Завтра ему снова предстоит длинный, утомительный путь.
— Я постелила у себя, — сказала Марья. — Пойди, проводи гостя.
Юха пошёл вперёд, а за ним последовал Шемейка, который, впрочем, сейчас же снова вернулся в избу.
— Вы забыли что-нибудь? — спросила Марья.
— Да, котомку.
Он левой рукой взвалил котомку на плечо за один ремень, другой Марья держала в руках. Правая рука была у него свободна.
— Вы ещё что-нибудь забыли?
— Свою фуражку.
Марья принесла ему фуражку. Тогда он вдруг молча обнял её, прижал к своей груди, через какое-нибудь мгновение выпустил её и потом, как ни в чём не бывало, молча вышел из избы. Марья не произнесла ни звука. Она так и окаменела на месте с фуражкой в руках. Отворилась дверь, и вошёл Юха. Марья бросила ему фуражку.
— Отдай ему фуражку.
Однако Юха всё не уходил и стоял в дверях, загораживая ей выход.
— Что тебе? — Марья произнесла эти слова каким-то неприятным шипящим голосом, и в глазах у неё появилось холодное, злое выражение.
— Я пришёл… я пришёл сюда… чтобы взять чего-нибудь попить…
— Я ему приготовила.
— Нет… для меня…
— Вот тебе.
Марья взяла крынку с кислым молоком и резким движением пододвинула её мужу. Юха собирался сказать что-то, но, видимо, не мог решиться и стал молча пить. Наконец, он собрался с духом.
— Где… где… ты будешь спать… раз…
— Раз что?
— Раз ты постелила ему у себя?
— В бане.
— Не будет ли тебе прохладнее… если ты… перейдёшь… ко мне?.. Ведь я могу пойти на сеновал.
Марья молча вышла из избы, не удостоив его даже ответом.
Что это с ней? Она опять рассердилась? Да, вот она пошла к бане. Юха взял крынку с кислым молоком и пошёл спать.
III.
Солнце стояло уже высоко, когда Шемейка проснулся. Он лежит на спине с заложенными за голову руками и осматривает свою спальню. — Видно, что здесь живёт женщина, сама хозяйка. Они зажиточные люди, а этого нельзя сказать по её одежде. Два зимних платья из домотканой шерсти, столько же летних, одна единственная полотняная рубашка, остальные — бумажные. А там, под потолком, висят несколько пар серых чулок. Неудивительно, что у неё закружилась голова при виде шёлкового платка и украшений. Пожалуй, глупо, что я подарил ей эту дорогую вещь. Старик готов был дать мне за неё всё, если бы я только попросил. Но не в первый раз делает он подарки женщинам. Не мешает заручиться друзьями в той местности, где придётся ещё бывать… да к тому же она очень красива….
Вдруг он услыхал звуки, похожие на высокую трель кулика, он услыхал звонкое пение, которое послышалось у сарая, потом перешло к избе, затем опять обратно…
Шемейке не раз приходилось слышать женское пение, но никогда ещё не слыхал он такого чистого, мягкого голоса, никогда ещё ни одна песня не выливалась из груди с такой лёгкостью. Казалось, грудь поющей была полна такой ликующей радости, что она не могла дольше сдерживать её.
«Удивительно, что она даже и не крикнула вчера, хотя была готова прибить меня, и позволила обнять её, как невесту. Она дрожала всем телом, хотя изо всех сил старалась скрыть это. Если бы я только захотел, то живо поймал бы её в свои сети. Но у тебя, Шемейка, и так достаточно детей и здесь, и на родине. А мужья-то и не догадываются, чьих детей они качают на коленях. Не доставить ли и здешнему хозяину эту радость?..»
Шемейка засмеялся. Отворив дверь, он увидал Марью, которая несла в избу большую крынку молока. — Осанка-то у неё, как у настоящей боярыни!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.