Юхан Теорин – Санкта-Психо (страница 56)

— Ничего.

— Твоей вины нет.

— Спасибо.

Твоей вины нет. Странно, но Яну иногда и в самом деле казалось, что он ни в чем не виноват. Просто так вышло — маленький Вильям взял и исчез. Но он тут же вспоминал, как обстоит дело, и ему становилось очень и очень не по себе.

Только что он обратил внимание, насколько невыносима тишина в детском саду без детей. Ничего не происходило. Время от времени входили и выходили полицейские в своей черной форме. Вид у них был мрачный, и Ян понимал, что Вильяма пока не нашли.

Он допил кофе, вымыл за собой кружку и посмотрел в окно.

Кончай, вдруг услышал он голос в голове. Именно это слово — «кончай». Кончай этот идиотский ритуал. Выпусти его.

Он встал.

— Мне надо идти.

— Домой? — спросила Нина.

— Не знаю… пойду в лес.

Он беспомощно посмотрел на Нину, но та отвернулась и грустно посмотрела в окно:

— Полиция считает, что в лесу его нет.

— Я понимаю. Но все равно пройдусь по лесу немного, а потом пойду домой. Что-то же надо делать.

Ему сочувственно улыбались коллеги, но он на улыбки не отвечал.

39

Вдруг Яну пришло в голову, что снаружи «Полянка» выглядит довольно убого. Обычный деревянный барак, задуманный и построенный как времянка, под очередное нововведение, которое, скорее всего, долго не продержится. Свидания с родителями прекратят, а с ними и само здание исчезнет без следа. Зима на подходе… одного хорошего шторма достаточно, чтобы снести крышу в «подготовительной школе», повалить стены и вымести начисто комнаты.

А вот Санкта-Психо — другое дело. Серая каменная громада стояла уже сто лет, и никаких сомнений, что простоит еще сто, а то и больше.

Сегодня суббота, у Яна ночное дежурство. Он уже настраивается на веселые детские голоса, но его встречает полная тишина. Нет, не полная. В кухне звякает посуда, и, не успел он раздеться, как оттуда выглянула Ханна. В руке у нее нож. Обычный столовый нож. Наверное, разгружает посудомоечную машину.

— Привет.

— Привет… а разве сегодня ты? Я думал, Лилиан.

— Она заболела.

— А дети где?

— Они сегодня в новой приемной семье Миры.

— А когда придут?

— В любой момент… — Ханна опасливо оглядывается, хотя никого, кроме них двоих, здесь нет.

— И вот что, Ханна… все, о чем мы говорили, все эти тайны… ты же не будешь никому их передавать?

Он чувствует себя идиотом, но Ханна даже не улыбается. Отрицательно качает головой. Глаза, как всегда, блестят.

— Тайны сблизили нас, Ян.

— Это правда. Мы заключили пакт.

На том разговор и заканчивается — хлопает входная дверь, и на пороге появляются две маленькие фигурки в водонепроницаемых комбинезонах. Мира и Лео.

Мира увидела своих воспитателей и радостно завопила. Ханна и Ян машинально отодвинулись друг от друга. Дети не должны замечать личных отношений воспитателей.

Детей привел мужчина средних лет в синей кепке, бежевой куртке и тяжелых, прочных с виду сапогах. Сама надежность. С улыбкой потряс руки воспитателям и представился:

— Запасной папа Миры.

Они тоже заулыбались в ответ.

— Все прошло хорошо… — сказал он. — Замечательные детишки. Думаю, все сложится…

— Безусловно, — подтвердил Ян.

Теперь уже с Ханной не поговоришь. Ее смена кончается в половине седьмого, и она — минута в минуту — надевает куртку, показательно долго обнимает детей, кивает Яну и исчезает.

Он ставит на стол ужин и садится вместе с детьми за стол:

— Весело было сегодня?

Мира кивает с набитым ртом.

— Я буду жить на ферме. У них есть лошадки!

— Вот это здорово… А тебе дали их погладить?

Мира опять кивает, глаза ее так и светятся счастьем. Она полна ожиданий — подумать только! Она будет жить на ферме, где есть лошадки!

Ян переводит взгляд на Лео. Его приемные родители тоже живут на хуторе, но он мрачен.

— Наелись?

— Не очень. — Мира притворно пожимает плечиками. — А конфеты есть?

Она прекрасно знает, что сегодня суббота, а по субботам детям дают конфеты.

После конфет он читает им сказки, глаза у них начинают слипаться, и он укладывает их, несмотря на обычные протесты.

Четверть девятого.

Он садится в кухне. Подземный туннель манит его, но сегодня он туда не пойдет. Завтра, когда в прачечной никого не будет. Сегодня — только короткий визит в комнату свиданий. На этот риск он обязан пойти.

В половине одиннадцатого он поднимается на лифте. Оставляет дверь лифта приоткрытой, но это, судя по всему, напрасная предосторожность. В комнате никого нет, лампы погашены. Быстро подходит к дивану и откидывает подушку.

Конверт на месте.

На этот раз голубой и не такой толстый.

Восемнадцать писем. Ян сосчитал их, сидя за кухонным столом и прислушиваясь к мирному дыханию детей в спальне. Но ему интересно только одно письмо. Оно адресовано ему. «Яну», написано на конверте, и он торопливо рвет его, как дети рвут обертку на рождественских подарках.

Небольшой листок бумаги. Короткое послание, написанное карандашом, почти без нажима, тонкими, еле заметными линиями. Он читает и перечитывает странные слова:

Ян, Белка помнит тебя, как помнят мечту, как помнят стихи или светящееся облако на небе.

Я помню тебя, помню тебя, помню тебя.

Я все еще надеюсь выйти из зверинца. Пока не получается, но ты можешь меня увидеть, у меня отличное гнездо.

Выйди из леса и посмотри.

Ответ. Ответ от Рами. Ян опускает письмо, пальцы его дрожат. Он смотрит в окно, видит мертвенный свет в окнах больничного коридора… и с трудом подавляет желание пойти туда прямо сейчас и разыскать палату Рами.

40

— Кит Мун на пару с Топпером Хидоном![6] Ничуть не меньше! Классно звучишь, парень! — восклицает Реттиг. — Застрял в восьмидесятых.

Ян выбивает последнюю дробь на малом барабане и кладет палочки. Он просидел за ударными почти час, и музыка, как ни странно, заставила его забыть про письмо из больницы.

А тут еще Реттиг с его комплиментами… приятно, конечно, и Яну не хочется рассказывать ему про скверные новости из «Полянки».