Юхан Теорин – Санкта-Психо (страница 58)
Ян заполз внутрь.
— Вильям!
Не стоило называть имя, но он был уже вне себя от беспокойства. Мальчика нет. Куда он подевался?
Красное туалетное ведро стоит у стены вверх дном. Почему? Ян поднял голову. Одна из узких вентиляционных бойниц стала больше. Вильям расчистил ее от земли, веток и засохших листьев, и она расширилась как минимум на двадцать сантиметров. Взрослый не пролезет, конечно, но пятилетний ребенок — запросто.
Значит, Вильям придумал, как бежать из заключения. Хотел захватить с собой и робота, но, видимо, уронил на пол…
Ян попытался успокоиться и собраться с мыслями. Впрочем, он и так знал, что надо делать. Разложил на полу одеяла и собрал все, что приносил в бункер: еду, напитки, игрушки, пластмассовое ведро. Завязал все в узел и вытащил наружу. Теперь в бункере нет никаких следов, которые вели бы к нему. Старый матрас остался, но никому и в голову не придет связать его с Яном.
Он спустил узел на равнину, отсчитал ровно сто двадцать шагов от бункера и прикопал под сосной. Захватит позже, когда найдет Вильяма.
Уже начинало смеркаться. Ян огляделся.
И где его искать?
41
В воскресенье Ян пошел на работу раньше обычного, пока не село солнце.
Сумерками еще не пахло — рыжее солнце сияло на темно-голубом небе. Свежий, чуть морозный, душистый воздух. Осень иногда бывает очень красивой.
Солнечный свет — как раз то, что нужно. Ему нужно посмотреть на фасад больницы при дневном свете.
Лес был с задней стороны Санкта-Патриции, так что пришлось идти в обход. Предприятие рискованное — надо не попасть в поле зрения многочисленных камер наблюдения, не запустить какие-то датчики, активирующие сигнал тревоги. Но Ян надеялся, что откос к ручью, бегущему вдоль ограды больницы, настолько густо зарос кустарником и еловой порослью, что он сумеет остаться незамеченным.
Он остановился между двух стволов, долго смотрел на ряды окон за ограждением и вдруг заметил, что в одном из них полощется на ветру что-то белое.
Белый флаг. Похоже, сделан из куска простыни.
Только теперь он понимает, что Белка имела в виду.
Ян считает, шевеля губами.
Четвертый ряд снизу, седьмое окно справа.
Четвертый ряд снизу. Седьмое окно справа.
Будто поставил кружок на карте.
За окном никого не видно. И свет в палате не горит, но Рами удалось-таки показать ему, где ее держат.
Теперь остается только туда проникнуть. Единственный путь — через лабиринт подвальных коридоров.
Лео и Мира играют в докторов. Их куклы приболели, и надо их вылечить. Ян помогает им расставить кукольные больничные койки, а потом и ему приходится лечь и играть роль пациента.
После ужина он выходит с ними погулять в осенний холод. Подталкивает качели, но думает о другом. Уже сумерки, зажглись прожектора. Он смотрит на блики на влажных листьях на земле, на сверкающую стальную паутину ограждения…
Прошло пятнадцать лет… но Ян надеется, что Рами все та же.
Дети заснули поздно, почти в девять часов.
Можно выдохнуть с облегчением. Но не тут-то было. Лео никак не мог заснуть, плакал, несколько раз звал Яна. Надо бы расслабиться, сосредоточиться, а нервы уже на пределе. Ночью его ждет долгое и далеко не безопасное путешествие, хотя… наверное, это тот самый случай, когда цель оправдывает средства. Нет, даже не так. Не средства. Цель заслуживает того, чтобы ради нее рисковать.
В четверть двенадцатого Ян последний раз заходит в спальню… в подушечную. Дети спокойно спят уже больше двух часов. Он прикрепляет к поясу Ангел-приемник, спускается вниз и открывает дверь убежища. Вторая дверь по-прежнему не заперта, как он ее и оставил. Он открывает ее и попадает в полный мрак.
На этот раз он подготовился куда лучше. Новая батарейка в Ангеле, луч света шарит по выложенным кафелем стенам. Он уже ориентируется здесь, но ему все равно не по себе. В тот раз за ним наблюдала Ханна, а сейчас он совершенно один. Он идет вперед, поглядывая на нарисованную Легеном примитивную схему. Стрелки должны привести его к цели.
И еще: прежде чем спуститься в подвал, он взял несколько листов белой бумаги и порвал на мелкие кусочки. Сейчас он оставляет их на полу с интервалом метра в два — обозначает путь отступления в случае чего.
Опять он в этих заброшенных залах. Сует на всякий случай Ангела под свитер — а вдруг кто-то из случайно забредших сюда больных из открытых отделений заметит свет?.. Он уже совсем рядом с прачечной. Хотя Леген и говорил, что по воскресеньям здесь никого нет, Яну вовсе не хочется трубить о своем прибытии.
Он поднимает голову — по потолку змеятся толстые пучки кабелей.
Где-то там, над ним, палаты с больными. Сотни больных, сказал Хёгсмед. И среди них, на четвертом, как он надеется, этаже, — Алис Рами.
Дверь в прачечную закрыта. А вдруг заперта? Он с замиранием сердца нажимает на ручку. Нет, не заперта.
В тот раз здесь было светло — горели лампы дневного света под потолком. Сейчас все погашено. Похоже на пещеру. Красные огоньки на панелях стиральных машин напоминают глаза затаившихся зверей. Глухой шум вентиляторов, влажный, тяжелый воздух.
Ян входит в прачечную с планом Легена в руке.
Где же эта широкая дверь? Свет зажигать он боится, продвигается ощупью вдоль рядов жестяных шкафов, натыкается на стол с немытыми кофейными чашками. В конце концов попадает в какое-то небольшое помещение, где вообще совершенно темно. Он вынужден достать из-за пазухи фонарь. Свет падает на гигантскую стиральную машину. Стальная физиономия с огромной зияющей круглой пастью. Рядом — ряды полок с мешками с бельем, а на потолке — рельсы, он видел их еще в прошлый раз. Подвешенные на плечиках белые больничные рубахи напоминают парящих ангелов.
Он переводит конус света с одного предмета на другой, пока не натыкается на широкую черную стальную дверь.
Дверь в сушилку, если верить схеме Легена. А налево, совсем близко, метр, не больше, — еще одна дверь, поуже. Деревянная дверь с круглой ручкой, и Яну ничего не остается, как потянуть за эту ручку.
По мере того как он продвигается в глубь прачечной, помещения становятся все меньше и меньше. А то, куда он сейчас попал, самое маленькое из всех. Судя по всему, какая-то подсобка. Он закрывает за собой дверь, находит выключатель и включает свет. Надо экономить батарейку.
Пыльная голая лампа освещает и в самом деле крошечную комнату без окон, набитую всяким мусором — деревянные ящики, картонные пачки из-под стирального порошка, сломанные вешалки.
Но, как и обещал Леген, рядом с одной из полок — дверь лифта с железной рукояткой и маленьким квадратным окошком… Совсем небольшая дверь, скорее даже большой люк, нежели дверь. Примерно в метр шириной и такой же высоты, почти квадратный. Он приоткрывает ее и сразу понимает — лифт грузовой. Старинный деревянный лифт, установленный много десятилетий назад для рассылки стираного белья по этажам Санкта-Психо.
Внутри очень тесно. Стоять в полный рост, конечно, невозможно. Но тем не менее Ян решается — нагибает голову и влезает в кабину.
Похоже на багажный отсек в междугороднем автобусе. Или большой сундук.
Он опять чувствует что-то вроде головокружения, но преодолевает приступ клаустрофобии.
Пока он неуклюже размещается в тесной кабине, с пола поднимаются облака пыли. С трудом разворачивается лицом к двери.
И взгляд его останавливается на Ангеле.
А если сейчас, именно сейчас, Лео или Мира проснутся и позовут его? Но он не хочет об этом думать.
Он слишком близко к Рами.
Четвертый этаж, седьмое окно.
Он выключает Ангела. На стене семь черных кнопок. Старые, потрескавшиеся, по виду — бакелитовые, как доисторические телефоны. Справа от одной из кнопок надпись «Экстренная остановка». На остальных номеров нет или стерлись, но он наугад нажимает четвертую кнопку справа.
Над головой у него что-то ухает — наверное, ожила лебедка, — и лифт медленно трогается. Серая стена в окошке ползет вниз, кабина скрипит и вздрагивает.
Он поднимается в клинику.
Ян совершенно не уверен, что нажал правильную кнопку. Остается надеяться, что попадет на четвертый этаж.
Зажмуривается и старается отбросить мысль, что этот жуткий лифт больше всего походит на большой деревянный гроб.
На второй неделе пребывания в Юпсике Ян начал рассказывать, что заставило его прыгнуть в пруд. Но никакому не психологу — Рами. Долгие разговоры за закрытой дверью ее палаты.
Рами в тот вечер не находила себе места. Сначала она прыгнула на незастеленную постель и закрыла голову подушкой. Потом так же порывисто вскочила, схватила гитару, встала с ней на самом краю матраса и уставилась на черные стены, словно перед ней был полный зал.
— Мне нравится хаос, — сказала она. — Хаос — это свобода. Я прославляю неустойчивость, когда пою… как будто стою на самом краю сцены и иногда падаю.
Ян промолчал. Он сидел на полу около ее постели и молчал.