Юхан Теорин – Мертвая зыбь (страница 61)

– Лесопилка в Рамнебю, верно? – напомнил он. – Подписи нет, но Эрнст Адольфссон сразу сказал, где это. Лесопилка в Рамнебю… Тогда еще даже с одной лайбой можно было неплохо жить. Ну… насчет неплохо, это по разному… но с голоду не умирали. А вот хозяин лесопилки, директор, как они его называли. Август Кант. Брат Веры Кант из Стенвика. Ты ведь хорошо его знал, Августа? Вы же партнеры были?

Мартин попытался подняться… а может, Герлофу просто показалось, плечи его начали вздрагивать, ноги уперлись в подножки кресла-каталки.

– Фрр… шфф, – произнес он.

– Прости? Что ты сказал?

– Фрр-шофф.

Герлоф ошарашенно уставился на старика. Что он сказал? Фальшивка? Все хорошо?

А может быть, имя? Фридольф?

Или Фритьоф?

Пуэрто-Лимон, июль 1963

Нильс ждет почти полчаса. Прислонился к пальме и ждет, даже не смотрит на берег. Отмахивается от комаров и вспоминает Эланд, долгие, беззаботные прогулки в альваре. И вслушивается, вслушивается… но на берегу все тихо. Ни звука.

Шаги.

– Еле уснул… наконец-то, – произносит Фритьоф.

Они возвращаются на пляж. Шведский алкаш валяется у костра, как мешок с углем. Рука на последней бутылке вина.

– Ну что ж… начинай.

– Я?

– А кто же? Я и так потрудился немало, он то и дело норовил заснуть по дороге. Теперь твоя очередь.

Нильс, не трогаясь с места, смотрит на спящего.

– Он никому не нужен, Нильс. Только нам… Ты что, считаешь, что попадешь в ад за это?

Нильс качает головой.

– Не попадешь. А домой вернешься – это уж точно.

– Он здесь… – медленно произносит Нильс.

– Кто – он?

– Не кто, а что. Ад.

– Вот и хорошо. Пора из этого ада выбираться.

Нильс устало кивает, поднимает Алкаша под мышки и тащит к черной ночной воде. Тот бормочет что-то во сне, но не сопротивляется.

– Берегись акул.

Вода теплая, на берег медленно набегают широкие бессильные волны. Он входит в море, волочит за собой тело.

Внезапно вода попадает Алкашу в рот, он закашливается и начинает дергаться. Нильс сжимает зубы, заходит по пояс и с усилием погружает голову Алкаша в воду. Закрывает глаза и начинает считать. Один, два, три…

Алкаш сопротивляется изо всех сил, пытается высунуть голову из воды, но Нильс сильнее. Он думает про Эланд и продолжает считать.

– Сорок восемь, сорок девять, пятьдесят…

Наконец Алкаш перестал дергаться, но Нильс продолжает судорожно удерживать его под водой. Ему кажется, что если он продержит Алкаша под водой подольше, тот не станет являться ему во сне, как уполномоченный Хенрикссон.

– Готово? – кричит Фритьоф с берега.

– Да…

– Отлично. – Фритьоф заходит в воду, поднимает и отпускает руку Алкаша. Рука бессильно падает.

Фритьоф вытаскивает тело на берег, а Нильс внезапно вспоминает младшего брата, Акселя.

Это был несчастный случай. Я даже подумать не мог… – слышит он свой голос. Убийство… с каждым новым убийством давно забытые мертвецы встают из могил и протягивают к нему свои костлявые руки. Ты убил меня, Нильс, слышит он тоненький голосок брата.

Фритьоф уже на берегу. Он вытирает лоб рукавом рубашки.

– Дело сделано, – говорит он. – Теперь рассказывай.

– Что рассказывать?

Нильс выходит из воды и встает рядом.

– Куда ты спрятал твой трофей, Нильс?

Между ними лежит труп. Ноги его все еще в воде. У Фритьофа сейчас преимущество, но Нильс не сдается.

– А как твое настоящее имя, Фритьоф Андерссон?

Тот молчит.

– Привезешь меня домой, получишь свое.

– А вот это не сразу. – Фритьоф отмахнулся от комара. – Я обо всем позабочусь. Не суетись. Сначала надо доставить тело на Эланд. Его должны похоронить и забыть как можно скорее. И только после этого ты вернешься. Тебе это, надеюсь, понятно?

Нильс молча кивает.

– Мы оттащим его чуть поглубже, надрежем чуть-чуть кожу на лице… рыбки сделают остальное. И никто вас не отличит. – Фритьоф слегка усмехнулся и кивнул на котомку Алкаша у костра. – Не забудь его паспорт. Без паспорта ты и до Мехико не доберешься.

– А дальше? Когда ты приедешь?

– Слушай внимательно. Ты остановишься в Мехико-сити… Я через недельку вернусь сюда и вытащу утопленника на берег. Вернусь в Пуэрто-Лимон и начну всех спрашивать – куда делся мой шведский друг Нильс? Конечно, лучше, если бы кто-то другой нашел тело… не найдет, так все сделаю сам.

Нильс начинает переодеваться.

– А ты ничего не забыл?

– Что я забыл? – Нильс с трудом стягивает мокрую сорочку.

Фритьоф молча тычет в деформированные пальцы Нильса, кладет правую руку утопленника на песок и со всей силы ударяет по указательному и среднему пальцам каблуком башмака.

– Вот так, – говорит Фритьоф, достает носовой платок и подвязывает сломанные пальцы трупа под углом к ладони. – Так они и застынут, а платок смоет течением.

Нильс смотрит, открыв рот. Этот тип, Фритьоф, подумал обо всем. А как он представляет себе конец этого дела?

Ладно, там увидим, кто кого.

– Сними с него брюки, – говорит он, – я высушу их у костра и надену. А на него натянем мои, вместе с бумажником.

У него нет никаких желаний, кроме одного. Вернуться поскорее домой. Только бы добраться до Стенвика, и можно считать, что все хорошо кончилось.

А пока он в аду… девять кругов. Кругом больше, кругом меньше – что за разница?

27

– Мы уже старики, что ты, что я, – сказал Герлоф. Стоять стало невмоготу – он проковылял к стулу в углу и сел. – Времени думать – хоть отбавляй. Что я и делаю в последнее время…

Взгляды их встретились. Теперь Фред Флинтстоун рубил что-то каменным топором.

– В фирме твоей, помню, в конце пятидесятых дела шли ни шатко ни валко. Маленькая фирмочка, как у всех у нас. Несколько лайб – камень, лес, что попадется. А через три года… или четыре, сейчас не помню – хлоп! – ты покупаешь здоровенный сухогруз, и пошло дело. Европа, да и не только Европа – вся Атлантика. Мы еще подергались со своими парусными посудинами, да и лапки кверху. Ты же помнишь, стали вводить новые правила: минимальное водоизмещение, экипаж не меньше, чем… тяжелые времена. Попробовали заем взять, купить посудины посолиднее, а банки нам – шиш с маслом. Только тебе удалось. И вовремя, надо сказать, дело у тебя пошло. – Герлоф не сводил глаз с собеседника. – Но где ты взял средства, Мартин? У тебя, как и у нас, таких денег не было, и не было никаких причин, почему вдруг банк тебя полюбил больше всех нас.

Мартин забеспокоился, на скулах заиграли желваки, но промолчал.