Юхан Теорин – Мертвая зыбь (страница 59)
– Преступление, конечно, но не особо тяжкое, а? Ты бы и сейчас не отказался…
– Я же сказал: Андерс честный и добрый парень. И все равно они его взяли.
Они съехали с моста.
Герлоф посмотрел на уходящий к горизонту альвар и снова кивнул.
– Поехали в Боргхольм. Еще раз попытаюсь поговорить с Мартином Мальмом. Пусть расскажет, что там было на самом деле.
25
– С Андерсом Хагманом разговаривать буду не я, – сказал Леннарт Юлии. – Приедет следователь по уголовным делам из Кальмара, они там обучены этим делам.
Они ехали в Боргхольм. Юлия впервые в жизни сидела в полицейском автомобиле.
– И что… долгий будет допрос? – Она покосилась на сидевшего рядом Леннарта. На нем была новая форменная куртка – зимняя, на подкладке, с тремя коронами на плече. Герб королевства – эмблема шведской полиции.
– Я бы не стал называть это допросом. Разговор, беседа… Он же не арестован, не задержан – ничего такого. Но если он признает, что взломал виллу Кантов, что собирал эти вырезки из газет, тогда, конечно… тогда ему придется отвечать и на вопросы о вашем сыне. Посмотрим, что он скажет на этот счет.
– Я все время пытаюсь вспомнить… – задумчиво сказала Юлия. – Пытаюсь вспомнить, проявлял ли когда-нибудь Андерс интерес к Йенсу. Но ничего такого не вспоминается.
– Вот и хорошо. Нельзя человека подозревать во всех смертных грехах только потому, что он совершил дурацкий поступок.
Утром они с Астрид пили кофе после завтрака, и тут позвонил Леннарт – Андерса Хагмана нашли в Кальмаре и привезли в Боргхольм. Через полчаса Леннарт приехал за ней. Юлия была ему благодарна, что он не отодвигает ее в сторону, как Герлофа, что позволяет ей быть в курсе расследования с самого начала, но почему-то нервничала. Что ее ждет?
– Вы же не посадите меня в той же комнате?
– Нет-нет, что вы… только Андерс и следователь. Никлас Бергман.
– А там что… такие стекла, что с одной стороны все видно, а с другой – ничего?
– Вы имеете в виду зеркало Гезелла? Стекло с односторонней проницаемостью? – улыбнулся Леннарт. – Нет-нет, ничего такого… вы, наверное, насмотрелись американских сериалов. Иногда применяем видеозапись, да и то очень редко. Конфронтация свидетелей… может, в Стокгольме этим и пользуются.
– Вы думаете… это он?
Они остановились у первого боргхольмского светофора.
– Не знаю… – Леннарт пожал плечами. – Но поговорить с ним необходимо.
Полицейское управление помещалось на поперечной улице, почти у въезда в город. Леннарт остановил машину, полез в бардачок и долго там копался, вынимая по очереди то бумаги, то визитки, то упаковки жвачки.
– Вот, – вздохнул он, – не забыть.
В руках у него был пистолет в черной кожаной кобуре. На коже крупно выгравировано «Glock»[13]. И что это значит? Наверное, марка оружия. Или имя предыдущего владельца.
– Не то чтобы он был нужен. – Леннарт прицепил кобуру к поясу. – Но в машине оставлять не стоит.
Он подождал, пока Юлия достанет свои костыли, и они двинулись к зданию полиции.
Ей пришлось довольно долго ждать в столовой. Столовая как столовая, ничего особо полицейского она не обнаружила. В углу стоял большой телевизор, и она с удивлением заметила, что включен тот же канал, который она обычно смотрит в Гётеборге: американская шоппинг-программа.
Сейчас это представилось ей совершенно диким. Как она вообще могла смотреть эту идиотскую рекламную муру?
Леннарт вернулся около двух.
– Вот и все, – сказал он. – На сегодня. Предлагаю поехать куда-нибудь поесть.
Юлия не стала ничего спрашивать – взяла свои костыли и заковыляла к выходу. Найдет нужным – сам расскажет.
– Андерс здесь?
– Нет, поехал домой. В свою квартиру – здесь, в Боргхольме.
Он все время замедлял шаг, чтобы идти рядом с ней. Она попыталась идти побыстрее, чуть не прыгая на костылях, но тут же оставила эти попытки: от ледяного ветра пальцы на руках окоченели и совершенно не чувствовали рукояток. Потерять равновесие и грохнуться – только этого не хватало.
– Или, кажется, это не его квартира, а матери, – Леннарт помог ей сесть в машину, – точно не знаю. Обещал никуда не исчезать, на случай, если понадобится еще раз с ним поговорить… Как насчет китайцев? Пицца уже в глотку не лезет.
– Все равно, лишь бы поблизости, – улыбнулась Юлия.
Можно было этого и не говорить, потому что Леннарт, проехав не больше двухсот метров, остановил машину у китайского ресторана рядом с городской церковью.
В зале было почти пусто, так что столики у окна, обычно пользующиеся спросом, оказались свободными. Юлия посмотрела на белую церковь за окном и вспомнила то жаркое лето, когда у нее там была конфирмация и она по уши влюбилась в другого конфирманта… как же его звали? Тогда ничего важнее в жизни не было, а сейчас она даже не помнит его имя.
– И все же… что Андерс делал в доме Кантов? – Она дождалась, пока официант примет заказ и уйдет. – Он как-то это объяснил?
– Объяснил… сказал, что искал бриллианты.
– Бриллианты?!
– Я тоже слышал эти сплетни… – сказал Леннарт, глядя в окно. – Будто бы у немцев, которых расстрелял Нильс Кант, был при себе какой-то клад. Военный трофей, так сказать. То, что они награбили в Прибалтике. Какие-то драгоценные камни… И Андерс решил, что Нильс, перед тем как удрать с Эланда, спрятал их в подвале. И начал копать. Копал и копал… так ничего и не нашел. Само собой. Он вообще такой… со странностями.
– А вырезки?
– Нашел в шкафу и зачем-то повесил на стену. Он думает, это Вера их хранила. – Леннарт наконец повернулся к Юлии. – И утверждает, что все время чувствовал ее присутствие. Что она там. В виде привидения.
– Вот как…
Она не стала ему рассказывать, что и она встретилась с привидением. Больше всего Юлии хотелось вообще забыть ту ночь. На языке вертелся еще один вопрос, но она не решалась его задать.
Принесли множество маленьких тарелочек, и Леннарт сам ответил на ее так и не заданный вопрос.
– Андерс утверждает, что он в тот день не видел вашего сына. Его спросили прямым текстом. Сидел дома, на улице, говорит, был такой туман, что собственной руки не видно. А о пропаже услышал только вечером… Никлас Бергман сказал, что, по его мнению, Андерс говорит правду. Он же не стал запираться насчет виллы, сказал все как есть.
Юлия кивнула.
– Так что с этой версией мы закончили. Дальше тут не продвинешься.
Юлия поглядела на свои руки и тихо сказала:
– Я пробовала много раз… не копаться в прошлом, все же говорят… все говорят одно и то же – жизнь продолжается, надо жить. И не получалось. А сейчас, здесь, в Стенвике, что-то произошло. Мне легче. Может быть, не намного, но легче. Я теперь знаю, что могу горевать о Йенсе… оплакивать… а раньше не могла. А вдруг он жив? Как же можно оплакивать живого? – Она подняла глаза на Леннарта. – Так что не зря я сюда приехала. И еще приеду. Повидать папу… и вас.
– Мне очень радостно это слышать, – сказал Леннарт. – Я ведь и сам побывал в такой же ловушке… Прошлое расставляет ловушки, и мы в них застреваем. Мне иной раз было очень плохо… пока не осознал, что месть не делает человека счастливей. Не надо думать о мести, надо жить дальше. Это трудно… но это, я бы сказал, наша обязанность – жить дальше.
– Да… Мертвых надо оставить в покое.
Пуэрто-Лимон, июль 1963 года
Нильс ушел с пляжа Плайа Бонита под Лимоном только к концу пира, когда все вино было выпито. За вечер он опустошил две бутылки чилийского красного вина, но при мысли о том, что ему предстоит, чувствовал себя недостаточно пьяным.
На Плайа Бонита сегодня мало народу, а к вечеру пляж совсем опустел.
Остались только двое. Сидят на песке у маленького костерка, две тени. Что-то напевают, смеются пьяным смехом, обнимают друг друга за плечи. Одна из этих теней – человек, которого Нильс знает под именем Фритьоф Андерссон. А другая тень – их жертва. Нильс мысленно называет его смоландцем, но чаще попросту
Коста-Рика нравится Алкашу куда больше, чем Панама… почему я не приехал сюда раньше, удивляется он. А Лимон – вообще замечательный город. Собственно говоря, домой его не так уж тянет.
– Можешь оставаться столько, сколько захочешь, – успокоил его Нильс.
Не кто иной, как Нильс помог Алкашу приехать в Коста-Рику. Он вырвал его из алкогольного тумана, помог получить в шведском консульстве в Панаме временный паспорт, довез на поезде до Сан-Хосе, поселил в дешевой гостинице и дал денег на вино и еду. После этого осталось только дождаться Фритьофа Андерссона.
Алкаш утомил его своей благодарностью. Наконец-то, повторял он непрерывно, наконец-то я нашел друга, настоящего друга, о котором мечтал всю жизнь, друга, за которого готов в огонь и в воду.
Нильс кивал и улыбался. Когда же приедет Фритьоф… Нильс вовсе не хочет дружить с этим спившимся, пропащим человеком, чья судьба так напоминает его собственную, за исключением одного – Алкаш вовсе не хочет возвращаться домой.
Фритьоф обещал это устроить, но только если…