Юхан Теорин – Мертвая зыбь (страница 27)
– Вы хотите отправить его в лабораторию?
– Да… в Линчёпинг. Там есть так называемая ЦЛК. Центральная лаборатория криминалистики. Они такими вещами и занимаются.
Герлоф промолчал.
– Очень хорошо, – решительно сказала Юлия. – Пусть занимаются.
– А расписку дашь?
Юлия раздраженно передернула плечами – ей стало неудобно за отца. Но Леннарт принял вопрос совершенно нормально, только улыбнулся слегка.
– Конечно, Герлоф. Напишу тебе расписку, так что в случае чего… если, например, неумехи в Линчёпинге потеряют твой сандалик, подашь в суд на боргхольмскую полицию. Но я бы на твоем месте не беспокоился.
Юлия проводила полицейского и вернулась. Герлоф мрачно смотрел в окно и вертел в руке написанную довольно скверным почерком расписку Леннарта Хенрикссона.
– Леннарт говорит, надо всем рассказывать про сандалик, – сказала Юлия ему в спину.
– Вот как он, значит, сказал… – не поворачивая головы, медленно произнес Герлоф, – всем, значит, рассказывать…
– О чем ты думаешь?
– Тебе не надо было ему говорить.
– Ты же сам сказал – говори каждому встречному.
– Я полицию не имел в виду. Разберемся сами.
– Разберемся сами? – ядовито протянула Юлия. – Что значит – разберемся сами? Думаешь, похититель Йенса… если его вообще кто-то похитил… сам явится сюда? Я, мол, тоже хочу поглядеть на сандалик? Неужели ты веришь, что это возможно? Чтобы этот таинственный похититель пришел и рассказал, что он сделал с Йенсом?
Герлоф по-прежнему смотрел в окно. Даже головы не повернул.
– А что ты сам делал в тот день? – сказала она с нарастающим раздражением.
– Ты знаешь.
– Я знаю… Мама плохо себя чувствовала. Кому-то же надо было присматривать за твоим внуком! А ты пошел, как ни в чем не бывало, штопать свои сети. Тебе, видите ли, порыбачить захотелось.
Герлоф медленно кивнул.
– И тут упал туман, – сказал он.
– Да… густой, как… как гороховый суп. И что же ты сделал? Забеспокоился – как там, дескать, малыш в таком тумане? Пошел поскорее домой? Куда там! Ты продолжал возиться со своими проклятыми сетями. Это, конечно, много занимательнее, чем нянчиться с маленьким ребенком. Что, не права я?
– Я все время прислушивался… Если бы Йенс… а я ничего не слышал.
– Да не об этом речь! Речь о том, что, когда ты был нужен, тебя никогда не было!
Герлоф не ответил. Ему показалось, что на улице стало темнее. Неужели уже начинаются сумерки? Он слушал дочь и думал – она права. Но что на это ответить?
– Я был вам плохим отцом, – грустно сказал Герлоф. – Ты права – меня часто не было с вами. Были другие дела… Но если бы я мог что-то сделать в тот день… если бы этого дня вообще не было.
Он замолчал – перехватило горло. Повисло тяжелое молчание.
– Я знаю, папа. – Юлия уже ругала себя за несдержанность – Я ничего такого не хотела сказать… меня-то вообще не было на Эланде. Помню, ехала через мост и видела, как на остров ползет туман… Сколько я себя проклинала потом, что оставила Йенса! Даже не поцеловала на прощанье…
Герлоф тяжко вздохнул и повернулся.
– В среду мы хороним Эрнста. А во вторник мы с тобой пойдем к человеку, который послал мне этот сандалик.
Юлия потеряла дар речи.
– Как… – только и смогла выговорить она.
– Я знаю, кто послал.
– На сто процентов?
– Девяносто пять.
– Где он живет? Здесь, в Марнесе?
– Нет.
– В Стенвике?
– В Боргхольме.
Юлия замолчала – ей казалось, что это скверная шутка.
– О’кей. – Она постаралась, чтобы голос звучал как можно более нейтрально. Не надо быть дурой. – Поедем на моей машине.
Она встала и взяла с кровати пальто.
– А сейчас чем займешься?
– Не знаю… поеду в Стенвик… сгребу листья на участке. Как-никак, дом есть дом. Вода, свет, плита… можно хоть поесть по-человечески. А спать буду в хижине. Там и в самом деле стало прилично. И спалось хорошо.
– Ладно… Не забывай про Йона и Астрид. Вы должны держаться вместе.
– Конечно, конечно… – Она надела пальто. – Кстати, на кладбище я была. Могила в порядке, церковный совет не сидит без дела. Зажгла свечу.
– Она горит пять дней… до выходных будет гореть. Я там бываю. Хотелось бы почаще, но… – Он прокашлялся. – А для Эрнста могилу уже выкопали?
– По-моему, нет. Не видела. Но зато я видела могилу Нильса Канта. Ты ведь меня за этим послал?
– Ну.
– А ведь я, пока не видела могилу, и в самом деле начала подозревать… а теперь понимаю, почему никто не назвал его имени.
Герлоф хотел сказать, что лучшая маскировка для убийцы – считаться мертвым, но промолчал.
– На могиле розы.
– Свежие?
– Нет… наверное, с лета. И вот еще что, – вспомнила она, полезла в карман пальто и вынула конверт. Конверт почти высох. – Может быть, нехорошо… это же все-таки что-то личное, а мы…
Но Герлоф, не слушая, быстро открыл конверт, достал маленькую записку и прочитал – сначала про себя, потом вслух:
– Конечно, – пожала плечами Юлия. – А скажи мне… часто приносят цветы на могилу Канта?
– Не особенно. – Герлоф положил записку в конверт и сунул в ящик стола. – Но приносили… Несколько раз приносили за эти годы. Цветы. Я сам видел розы.
– Значит, какие-то его друзья или родственники живы?
– Не знаю, друзья ли… во всяком случае кто-то, кто его помнит. Известный факт – и у преступников бывают поклонники.
Они замолчали. Каждый думал о своем. Первой прервала молчание Юлия.
– Ну ладно. Еду в Стенвик.
– А завтра что собираешься делать?
– Не знаю… Может быть, съезжу в Лонгвик. Посмотрим.
После ухода дочери из Герлофа словно выпустили воздух. Он посмотрел на руки – дрожат. Разговор отнял много сил, но сегодня надо было еще кое-что сделать.