ЮЭл – Плутовка против некроманта. (Не)желанная для ректора (страница 11)
Порой, когда гнев затмевает разум, человек действует безрассудно. Я не была одним из таких людей. Мой гнев заканчивался тем, что я разжигала пламя в крепко сжатых кулаках и держала его зажженными, пока ярость не исчезала.
Но на этот раз все вышло из-под контроля. Я загорелась вся. Огонь полыхал вокруг меня и внутри меня. Не понимаю, как это произошло, и не представляла, как с этим бороться. Да, ректор вывел меня из себя, но не сжигать же его в пламени?
Мой полный отчаяния взгляд переместился на лицо некроманта. Потемневшие от гнева серые глаза смотрели на меня сиреневым светом. Злые языки пламени кружили вокруг него, но не причиняли вреда. Они столкнулись с преградой в виде какого-то барьера. Сиреневое свечение перетекало по его рукам, которые оказались у меня на талии, ко мне же.
Огонь, который должен был причинять боль, лишь согревал теплом, но не доставлял других неудобств. То, что я неподвластна языкам пламени, мне стало известно еще в детстве. Помогая по хозяйству отцовской тете, я случайно обронила полотенце в печь. Достав тряпицу, охваченную пламенем, и не успела сообразить, что огонь должен был обжечь руку. Но ничего не произошло. Да, от полотенца не осталось ничего, кроме горстки пепла и обожженного края, которые я быстро закопала на заднем дворе.
А вот по какой причине некромант не горит, как поленья в его камине, мне непонятно.
Но даже не это привлекало мое внимание, а то, как вокруг него клубиться сиреневый туман. Никогда раньше не видела подобной магии. Впрочем, мне известен всего один некромант, и его магия должна была быть ужасной, но… как же она красива.
Она как змея, извиваясь, кружит вокруг его тела, перетекая к моему и возвращаясь к хозяину.
— Достаточно, — произнес хозяин сиреневого тумана, который, разрастаясь вокруг носителя, захватил в плен мой огонь и потушил его. Где-то между всей этой процессией некромант произнес: Veto*. — но, когда именно я не могу сказать.
После случившегося, его наряд, местами обугленный и все еще дымящийся, стал непригодным для носки. Обувь полыхает, еще и неприятно пахнет. Из-под рубашки, которая состояла из одних дыр, виднелся торс. А он, действительно изменился. Такое красивое тело и совершенно нет волос. У моего отца на груди волос больше, чем на голове. А вот у нашего ректора наоборот. Кстати, волосы остались целехоньки. Зачаровал, что ли?
— Нечего на меня глазеть, — рыкнул он, ловя мой взгляд. — Лучше бы о себе позаботилась.
Ректор отодвинул меня от себя, развернулся и зашагал в сторону соседнего помещения. Видимо, гардеробная. Я посмотрела вслед удаляющемуся мужчине и стыдливо отвела глаза в сторону. Одна штанина сгорела до бедра, а вторая оголяла половину задницы, которую он, кстати, тоже накачал.
Вот это я вышла из себя.
— Ты оделась? — раздалось из соседнего помещения.
Я покивала головой, совершенно не осознавая, о чем меня спрашивают. А когда пришло осознание, с ужасом поглядела на свое (Стэллино) исподнее, и ахнула.
— Не оделась, значит. — пробубнили мне, пока я бежала в сторону своего платья.
Пробегая мимо зеркала, на секунду остановилась, чтобы оценить масштабы бедствия. Ночное платье еле прикрывало пятую точку (а я еще над ректором насмехалась). Ужас! От рукавов не осталось ничего. Правая грудь была почти вся оголена. А я раньше думала, что мой наряд ничего не скрывал. О, как же я ошибалась.
— Давай договоримся, — ректор оказался у меня за спиной, как раз когда я затягивала веревки на своем наряде. — Впредь ты не разжигаешь пламя в помещении. Тем более в академии.
Отвечать я не стала. Было слишком стыдно даже в глаза ему смотреть. Стыдоба-то какая. Лицо и уши полыхали огнем. К счастью, на этот раз, только огнем позора.
— Ну, по крайней мере, теперь я знаю, что никаких «занятий» с другими ректорами у тебя не было.
Veto*. — Запрет.
Глава одиннадцатая — Кеаржак
— А-а-а-а-а…
Как хорошо, что перьевая подушка заглушает крик. На эти выходные она стала моей отдушиной. Да и не на эти тоже. Не могу же я пойти к Рэму с Агатом и рассказать о том, что произошло позавчера ночью в покоях ректора.
— А-а-а-а-а…
Это ж надо было себе ТАКОЕ напридумывать. В очередной раз приняла решение, что нет никого виновнее меня.
Сама напридумывала, сама разозлилась, сама спалила ректора.
— А-а-а-а-а…
При воспоминании своего полуголого тела, так лицо заливается краской. О том, что спалила дорогую одежду ректора, старалась не думать совсем. Стоило вспомнить его полыхающую обувь, как в памяти всплывала половина ягодицы, торчащей из-под оставшейся брючины. Стереть из памяти подобное невозможно. Тем более, задница у него оказалась красивой, как и все остальное тело.
— А-а-а-а-а…
Все! Хватит! Я уже больше суток не выхожу из комнаты. Три кусочка хлеба, что я утащила когда-то из столовой, и подсушенные на огне, уже уничтожены. Как и надкушенное яблоко, что осталось с того злополучного вечера, когда я решила совратить (а после того, как узнала о его истинных намерениях, так оно и было) ректора. Мой живот уже устал требовать от меня хоть какой-нибудь пищи, и уже давно замолчал.
Я спустила ноги с невысокой кровати. Единственное приличное платье пахнет костром, так как было наскоро надето поверх того позора, который остался от последствий моего гневного сожжения.
К счастью, на стуле лежало второе платье, тоже серое, которое я могла надеть поверх голого тела, так как оно имело пришитую мной же, подкладу.
Надо будет наведаться в комнату Стэллы, когда она и ее сожительница будут шастать по академии и портить кому-нибудь жизнь. Рэм подобное не одобрит, поэтому позову Агата. Он всегда готов навредить Стэлле. Я благоразумно не говорю ему о том, что первая красавица академии даже не замечает того, что я периодически беру ее одежду. Не уверена, что она вообще знает, что и в каком количестве хранится в ее гардеробной.
Воровать, конечно же, плохо, но я не ворую, а просто беру поносить. Отдам, как только она попросит.
Вот на такой приятной ноте, которая полностью оправдывает все совершенные действия в прошлом, и предварительно объясняет все, что еще будет совершенно, я надела платье и босая шла в сторону сапог, когда моей ноги что-то коснулось. Опустив глаза, я в очередной раз, но уже без попыток заглушить это подушкой, прокричала:
— А-а-а-а-а…, — и выбежала в коридор.
Сказать, что я не ожидала за дверью никого, не сказать ничего. Ни Рэм, ни Агат не посещают моих покоев. Мы договорились об этом с самого начала. Не считая того, что я девочка, мои покои, по сравнению с остальными в академии, ужасны. Тем более, я не стремилась навести чистоту и порядок там, где всего лишь ночевала.
Широкая грудь, в которую я врезалась, не смогла устоять на ногах, столь неожиданным и стремительным был мой забег. Мой гость повалился на каменный пол узкого коридора башни. Его руки отбросили в сторону то, что в них было, и перехватили меня за талию, ограждая от ударов извне.
Зажмурившись, я вцепилась в мужскую (а это определенно была мужская. Каменных женских грудей не бывает) рубашку и повалилась поверх гостя.
— Что? Что такое?
Ледяной голос над головой чуть не заставил выть. Что он здесь делает?
— Я…я… — попыталась встать, не опираясь на некроманта, и повалилась назад, ударившись о его подбородок.
— Ты задалась целью убить меня?
Вопрос был задан спокойным и равнодушным голосом, но мне показалось, что он насмехается надо мной.
— Нет же! — как-то слишком горячо ответила я. — Просто я увидела кеаржака. Он пробежался по моей ноге и…
— Ты… увидела… кеаржака…
Он снова разговаривает со мной, как с больной.
— Да!
Ректор тяжело вздохнул, когда я снова попыталась встать, не прикасаясь к его груди, и снова ударилась головой. На этот раз мой лоб встретился с его лбом. Решив, видимо, не доверять мне свою безопасность, некромант схватил за талию и умудрился сесть в удобную позу, удерживая меня на весу. Как только я нашла опору, он убрал руки, и я вскочила, не нанося вреда ни ему, ни себе.
— Ты маг огня, и боишься кеаржака.
— По Вашему мнению, — мужчина встал, отодвинул меня в сторону и прошел в комнату. Я следовала по пятам, оглядываясь по сторонам. — Маги воды должны их бояться?
— У мага воды, в комнате не было бы такого беспорядка.
Конечно, не было бы! Маги воды — жуткие чистоплюйки. Они промывают все, к чему прикасаются. А еще у них, в отличие от меня, вероятнее всего, убираются. О чем я и решила сообщить.
— Между прочим… — договорить не получилось, так как справа пробежала черное нечто.
Я с криком бросилась вперед и запрыгнула на широкую спину, крепко обхватывая руками его шею, а ногами талию.
Мужчина со свистом втянул воздух, прежде чем задать вопрос.
— Что на этот раз?
— Как что? — он думает, у меня в комнате проживают все существа мира? — Я же сказала, кеаржак.
— И сколько их здесь?
Некромант пах печеными яблоками.
— Откуда я знаю? Я видела одного.
Очередной свист огласил комнату в одной из башен. Мужская рука обогнула мое тело, неожиданно переместив меня же набок, обхватила за талию и…
Одно резкое движение — и мы оказались лицом к лицу. Наши носы почти соприкасались. Я затаила дыхание, потому что сердце в груди выплясывало какой-то непривычный танец. Ненавижу кеаржаков. Такие они мерзкие.