ЮЭл – Фальшивая истинная ледяного дракона (страница 19)
Я уже почти открыла рот, чтобы сказать что-то ещё — колкое, способное поджечь весь этот двор…
Как вдруг Кайрен сделал шаг вперёд и впервые посмотрел прямо на говорившую.
Лёд в его взгляде был таким, что у меня внутри что-то сжалось.
— Внезапны бывают смерти, — произнёс он ровно. — Истинность — закономерность.
Его голос был тихим, но он разнёсся по аллее, как удар.
Молодая леди побледнела, но быстро взяла себя в руки.
— Милорд… я не хотела…
— Я знаю, чего вы хотели, — перебил он.
И всё. Но этого хватило. Остальные улыбки стали осторожнее. Глаза — внимательнее. Они поняли: он истинный муж. Холодный, но опасный. Муж, который не позволит кусать свою женщину… публично.
Пышная дама первой опомнилась и захлопала ресницами, словно ничего не произошло:
— Ах, милорд! Вы как всегда… прямолинейны!
Она снова повернулась ко мне, цепко.
— Леди Нордхольд, вы ведь не откажете старой женщине в просьбе?
Опять ловушка?
— В какой именно? — спросила я мягко.
— Чаепитие, — прошептала она. — Сегодня после обеда. Только для замужних леди. Вам нужно познакомиться… с кругом.
Не успев подумать, я улыбнулась и сказала:
— С удовольствием, миледи.
Кайрен чуть сжал локоть. Настолько слабо, что никто бы не заметил. Но мне этого хватило, чтобы понять: я только что подписала себе приговор на следующую проверку. Где его не будет рядом.
Но выбора уже нет.
Глава 22. Чаепитие.
Эвелина Мэрроу.
Если это чаепитие, то я балерина.
Больше всего оно походило на суд. Только вместо мантии — кружево, вместо молотка — фарфоровая чашка, а вместо обвинений — улыбки. О презумпции невиновности здесь, кажется, никто не слышал.
Меня провели в зал, залитый мягким дневным светом. Высокие окна, занавеси цвета сливок, золото на карнизах, аромат ванили и бергамота.
В центре — длинный стол. На нём чайники, пирожные, засахаренные фрукты, серебряные ложечки, которые блестели, как лезвия.
И женщины. Замужние. Влиятельные. Улыбающиеся.
Серпентарий чистой воды.
— Леди Нордхольд, — протянула та самая пышная дама, которая пригласила меня. — Как мило, что вы пришли.
Словно у меня был выбор. Нас ещё даже не успели толком заселить, я не успела сменить дорожную обувь. Стоило только переодеться, как в дверь постучала прислуга, зазывая в дамское крыло.
— Для меня честь, миледи, — сказала я вслух, заталкивая умозаключения подальше.
Меня посадили почти в центр, так, чтобы я была видна всем. Какая прелесть.
Я вспомнила голос Говарда: «На чаепитии вы не пьёте чай. Вы пьёте взгляды».
— Вы такая… юная, — сказала леди в серебристом плаще, та самая, с ласковым голосом. — Мы все думали, что генерал выберет женщину… опытнее.
Тон был почти заботливым. Таким заботливым, что аж зубы сводит.
Я сделала маленький глоток. Всё, как учил Говард.
— Генерал не выбирал, — ответила я мягко. — Истинность не спрашивает возраста.
— Ах, истинность… — протянула другая, сухая женщина с глазами, как иглы. — Это так романтично. Особенно когда она появляется внезапно.
— Судьба редко предупреждает, миледи, — сказала я. — В этом её… особенность.
— Или удобство, — тихо добавила молодая леди с идеальной причёской.
Очередной намёк на подделку. Я приложила усилия, чтобы не подать виду.
Она наклонилась ближе:
— Скажите, леди Нордхольд… а правда, что вы жили до брака в провинции?
Я улыбнулась.
— Север — тоже провинция, если смотреть из столицы, — ответила я спокойно.
Несколько женщин тихо засмеялись. Пышная дама хлопнула веером:
— Остроумно! Но всё же… вы ведь не были при дворе раньше?
— Двор не был частью моей жизни, — призналась я осторожно. — Но теперь он часть моего долга.
— Как благородно, — прошептала серебристая.
И добавила громче:
— А вы умеете танцевать, леди?
Я чуть не подавилась чаем. Удар ниже пояса.
— Немного, — сказала я.
— Немного? — переспросила молодая. — Генерал, говорят, терпеть не может неловкость.
Я тоже, — мелькнуло в голове.
— Генерал терпеть не может многое, — ответила я. — Но он терпелив во всём, что касается меня.
Они переглянулись. Потом серебристая улыбнулась:
— Терпелив… к вам?
И вдруг — неожиданно даже для себя — я сказала:
— Он терпелив с теми, кого любит.
В комнате стало тихо.