Юдит Готье – Сестра Солнца (страница 9)

Потом сцена опустела, и после прелюдии, сыгранной оркестром, появились молодые очаровательные танцовщицы в ослепительных одеждах, с крылышками птиц или бабочек и длинными усиками на лбу, которые тихо дрожали над их золотым прозрачным венцом. Они исполнили медленный, плавный танец, полный гибких движений и покачиваний; окончив его, они стали по обе стороны сцены, чтобы пропустить комических танцоров с фальшивыми носами, в причудливых костюмах. Они закончили представление буйной пляской, с дракой и свалкой.

С тех пор как началось представление, принц Нагато стоял, прислонившись к стене, подле театра, наполовину скрытый складками драпировки; в то время как взгляды всех были устремлены на сцену, он безумно любовался улыбающейся и сияющей царицей.

Казалось, будто она почувствовала этот устремленный на нее пламенный и упорный взгляд, один раз она обернулась и остановила свой взгляд на принце.

Последний не опускал глаз, его околдовала всемогущая прелесть; этот взгляд, упавший на него, как луч солнца, жег его. Одно время он думал, что сходит с ума, ему показалось, что Кисаки незаметно улыбалась ему. Она тотчас же опустила глаза и стала внимательно рассматривать цветы, вышитые на ее рукаве, потом, подняв голову, казалось, внимательно следила за ходом представления.

Когда занавес опустился в последний раз, среди шумных разговоров, возобновившихся после долгого молчания, когда оживление сменило тишину, перед Нагато остановилась женщина.

– Я знаю твою тайну, принц, – сказала она ему шепотом, полным угрозы.

– Что ты хочешь сказать? – вскричал Нагато. – Я не понимаю тебя, Фаткура.

– Ты очень хорошо понимаешь, – возразила Фаткура, пристально глядя на него. – И тебе есть отчего бледнеть, потому что твоя жизнь в моих руках.

– Моя жизнь? – пробормотал принц. – Я благословлю того, кто отнимет ее у меня.

Молодая женщина удалилась, но в стороне царицы поднялось сильное движение: все придворные дамы встали, и среди присутствующих водворилась тишина.

Кисаки спускалась по ступенькам трона. Она медленно продвигалась по зале, увлекая за собой волны атласа.

Принцессы толпами, по чину, следовали за ней на расстоянии, останавливаясь, когда она останавливалась. Все присутствующие низко кланялись, когда она проходила; она говорила несколько слов какому-нибудь знатному даймио или какой-нибудь высокородной даме, потом продолжала шествие. Так дошла она до Нагато.

– Ивакура! – сказала она, доставая с груди запечатанное письмо, завернутое в кусочек зеленого атласа. – Передай от меня эту бумагу матери сегуна. – Потом она прибавила тихо: – Вот то, о чем ты просил. Микадо приказывает, чтобы ты воспользовался этим письмом только тогда, когда будешь уверен, что Иэясу хочет нарушить присягу.

– Твои приказания будут верно исполнены, – сказал Нагато, взяв письмо дрожащей рукой. – Я в эту же ночь возвращусь в Осаку.

– Счастливого пути! – сказала Кисаки необыкновенно нежным голосом.

Потом она пошла дальше. Еще с минуту принц слышал шуршание ее платья по коврам.

Час спустя Нагато покинул даири[21] и отправился в путь. Проезжая через город, он должен был сдерживать свою лошадь, чтобы не раздавить веселую толпу, которая запрудила улицы. Со всех сторон сверкали огромные фонари, стеклянные, бумажные, шелковые, газовые. Их разноцветный свет бросал странный отблеск на лица гуляющих, которые, по мере того как продвигались, казались то розовыми, то голубыми, то лиловыми, то зелеными. Лошадь немного пугалась глухого шума, который царил в Киото.

Тут был и смех женщин, столпившихся перед кукольными театрами, и беспрерывный грохот тамбурина, под который труппа клоунов проделывала необыкновенные штуки. Слышались крики спора, который переходил в драку, серебристый звон колокольчиков, которым оракул отвечал чародею, предсказывавшему судьбу внимательному кругу слушателей, и пронзительное пение священников Оджигонгамы[22], которые исполняли священный танец в саду одной пагоды. Тут же раздавались голоса целой армии нищих. Одни из них ходили на ходулях, другие были наряжены в исторические костюмы или несли на голове вместо шляпы вазу, в которой распускался цветущий куст.

Там стояли монахи, собиратели подаяний, в красных одеждах, с наголо выбритыми головами; надув щеки, они извлекали из серебряных свистков пронзительные звуки, покрывавшие шум и раздиравшие уши. Здесь жрицы национальной религии проходили с песнями, размахивая белыми бумажными кропильницами, символом чистоты. Десяток молодых бонз играли на всевозможных инструментах, напрягая слух, чтобы услышать друг друга и не потерять такта исполняемой мелодии, вопреки всеобщему гаму. Немного дальше заклинатель черепах быстро бил в тамтам, а слепые, сидя у входа в храм, звонили в колокола, утыканные бронзовыми шишечками.

Время от времени придворные вельможи микадо рассекали толпу; они шли тайком в театр или чайные домики, которые были открыты всю ночь: там они, свободные от строгостей этикета, могли вволю пить и развлекаться.

Нагато также путешествовал тайком и один. Перед ним даже не бежал скороход, чтобы разгонять толпу. Тем не менее он выехал из города, никого не ранив. Тогда он отпустил поводья, и нетерпеливый конь поскакал галопом по великолепной аллее сикоморов, с пагодами, храмами, часовнями, которые мелькали перед принцем по правую и левую сторону, из которых доносились обрывки молитв и священного пения. Один раз Ивакура обернулся и долго смотрел назад. Он заметил между ветвей могилу Тайко-самы, отца Фидэ-йори; он подумал, что прах этого великого человека должен был задрожать от радости, когда мимо него проезжал человек, везший спасение его сыну. Нагато миновал предместья и въехал на небольшой холм.

Он бросил последний взгляд на город, который был так дорог его сердцу. Киото был окутан светящейся дымкой и бросал красноватый отблеск среди голубого света, который проливала луна на окружающие его горы. По склонам, между деревьев, блестели, как зеркала, крыши пагод. Позолоченная хризантема над вратами даири горела лучом, как звезда над городом. Но все исчезло за изгибом холма, последний шум Киото смолк. Принц вздохнул, потом, разогнав лошадь, пустился как стрела через поля.

Он миновал много поселков, приютившихся у дороги, и через какой-нибудь час достиг Йодо. Не замедляя хода, он проехал город и миновал замок, высокие башни которого были все залиты лунным светом; вода блестела во рвах.

Этот замок принадлежал Ёдо-гими, матери сегуна. Тогда в нем жил один любимец этой принцессы, генерал Харунага.

– Я плохо верю в храбрость прекрасного воина, который спит за своими стенами, – пробормотал принц, бросив взгляд на молчаливый замок.

Минуту спустя он скакал по рисовому полю.

Кругом луна отражалась в лужах воды, из которых поднимались тонкие колосья; рисовое поле походило на обширное озеро; кое-где над самой землей скатертью расстилался тонкий белый туман. Несколько огромных черных буйволов мирно спали, наполовину погруженные в воду.

Нагато сдерживал задыхавшуюся лошадь. Вскоре он бросил поводья ей на шею и, опустив голову, снова погрузился в неотвязчивую думу. Лошадь пошла шагом, и принц, поглощенный своей мечтой, предоставил ей идти как знает.

Нагато снова видел блестящие залы дворца и приближающуюся к нему царицу; ему все еще чудился шорох ее платьев.

– Ах! – вскричал он вдруг. – Это письмо, которое покоилось у нее на груди, лежит теперь у меня на сердце и жжет меня.

Он быстро вынул письмо из-за пазухи.

– Увы! Нужно будет расстаться с этой бесценной святыней, – пробормотал он.

Он внезапно поднес его к губам. От прикосновения к этой нежной материи, от знакомого аромата, который она издавала, страстная дрожь охватила принца. Он закрыл глаза, упоенный очаровательной негой.

Беспокойное ржание лошади вывело его из восторженного состояния.

Он снова спрятал послание на груди и осмотрелся. В пятидесяти шагах перед ним дорогу пересекала тень, которую бросала кучка деревьев. Принцу показалось, что в тени что-то шевелится. Он схватился за пику, привязанную к седлу, и погнал лошадь, которая упиралась и неохотно шла вперед.

Вскоре не оставалось сомнения для Нагато: на пути его ждали вооруженные люди.

– Как?! Опять?! – вскричал он. – Правителю все-таки очень хочется избавиться от меня.

– И на этот раз он избавится! – ответил один из убийц, подскакав к принцу.

– Я еще не попался тебе в руки, – сказал Нагато, заставляя свою лошадь отскочить в сторону.

Его противник с разбега пролетел мимо, не задев его.

– И безумец же я! – бормотал принц. – Подвергать это драгоценное послание случайностям моей судьбы.

Вокруг него сверкали обнаженные сабли; нападающих было так много, что они не могли все сразу приблизиться к противнику.

Нагато был самым ловким стрелком во всем государстве, он обладал большой силой, хладнокровием и смелостью. Отмахиваясь своей пикой, он переломил несколько мечей, которые сверкали среди кровавого дождя. Потом внезапным скачком он уклонился на минуту от направленных на него ударов.

«Я, конечно, могу защищаться еще несколько минут, – думал он, – но я, без сомнения, погиб».

Разбуженный буйвол протяжно и печально промычал, затем слышался только лязг оружия и лошадиный топот.

Но вдруг среди ночи раздался голос.