Юдит Готье – Сестра Солнца (страница 7)

– Идем к ней немедля, – сказал принц.

– Пойдем, – сказала Фаткура со вздохом.

Молодая женщина позвала Тику, которая находилась в соседней комнате, и сделала ей знак раздвинуть одну перегородку, которая выходила на наружную галерею, окружавшую павильон.

– Ты выходишь, госпожа? – спросила Тика. – Не нужно ли предупредить твою свиту?

– Мы отправляемся тайком, Тика, чтобы прогуляться во фруктовом саду. На самом же деле, – сказала она, приложив палец к губам, – мы идем к благородной Иза-Фару.

Тика кивнула в знак того, что поняла.

Фаткура храбро ступила на галерею, но, вскрикнув, быстро отскочила назад.

– Это просто пекло! – сказала она.

Нагато поднял с пола веер.

– Смелей, – сказал он. – Я буду обмахивать твое лицо.

Тика открыла над головой своей госпожи широкий веер, а Нагато стал махать им. Они пустились в путь. Сначала следовали под тенью крыши. Фаткура шла впереди; время от времени она прикасалась кончиками пальцев к перилам резного кедра и вскрикивала от их горячего прикосновения. Хорошенькая собачка с шелковистой шерстью, считавшая своим долгом присоединиться к гуляющим, плелась на расстоянии, ворча, без сомнения, на безрассудство прогулки в подобный час.

Они завернули за угол дома и очутились со стороны фасада, на площадке широкой лестницы, которая вела в сад; перила ее были украшены медными шарами. Лестница эта разделялась на две части третьими перилами посредине.

Несмотря на невыносимую жару и яркий свет, от которого ослепительно блестела земля, Фаткура и принц Нагато делали вид, будто прогуливаются исключительно с целью сорвать несколько цветков и полюбоваться прелестными видами, которые открывались на каждом шагу. Несмотря на то что сад казался пустынным, они знали, что глаз шпиона не дремлет. Они поспешили в тенистую аллею, вскоре дошли до группы роскошных павильонов, разбросанных среди сада и соединенных между собой крытыми галереями.

– Здесь! – сказала Фаткура, и, не обращаясь в сторону зданий, на которые указывала, склонилась над маленьким прудом, наполненным такой прозрачной водой, что ее почти не было видно.

– Посмотри на эту красивую рыбку, – сказала она, с намерением возвысив голос. – Она как будто выточена из куска янтаря, а эта походит на рубин, покрытый золотым песком; можно подумать, что она висит в воздухе – так прозрачна вода. Посмотри, ее плавники будто из черного газа, а глаза подобны огненным шарам. Без сомнения, во всем дворце только Иза-Фару обладает такими прекрасными рыбами.

– Как?! Фаткура! – раздался женский голос из одного павильона. – Ты вышла в такой час? Разве потому, что ты вдова, ты так мало заботишься о цвете своего лица и позволяешь солнцу портить его?

Штора наполовину поднялась, и Иза-Фару высунула свою красивую головку, всю утыканную железными шпильками.

– А! – сказала принцесса. – Принц Нагато! Вы ведь не пройдете мимо моего дома? Сделаете мне честь своим посещением?

– Мы зайдем с удовольствием: я очень благодарна случаю, который привел нас сюда, – отвечала Фаткура.

Они поднялись по лестнице павильона и пошли среди цветов, которыми была переполнена галерея.

Иза-Фару шла впереди.

– Что ты хочешь мне сказать? – спросила она вполголоса свою подругу, грациозно кланяясь принцу.

– Ты мне нужна, – сказала Фаткура. – Ты знаешь, что я в немилости.

– Знаю. Так я должна вымолить тебе помилование! Но разве я могу уверить государыню, что ты снова не провинишься в том, чем так прогневала ее? – спросила Иза-Фару, лукаво взглянув на Нагато.

– Я один виноват, – сказал принц, улыбаясь. – Фаткура не может отвечать за поступки таких безумцев, как я.

– Принц! Я думаю, она гордится тем, что служит причиной, как ты говоришь, безумств, и многие женщины завидуют ей.

– Не смейтесь надо мной, – сказал Нагато. – Я довольно наказан тем, что навлек на благородную Фаткуру гнев государыни.

– Но дело не в том! – вскричала Фаткура. – У принца Нагато есть важное послание, которое он хотел бы тайным образом доставить Кисаки. Сначала он обратился ко мне, но так как я в данную минуту не могу приблизиться к государыне, то и подумала о твоей благосклонной дружбе.

– Доверь мне это послание, – сказала Иза-Фару, обращаясь к принцу. – Через несколько минут оно будет в руках нашей знаменитой повелительницы.

– Не знаю, как благодарить вас, – сказал Нагато, доставая спрятанный на груди белый шелковый конверт, в котором заключалось послание.

– Подождите меня здесь, я скоро возвращусь.

Иза-Фару взяла письмо и ввела своих гостей в прохладную, темную комнату, где и оставила их одних.

– Эти павильоны сообщаются с дворцом Кисаки, – сказала Фаткура. – Мой благородный друг может пройти к государыне незамеченным. Да смилуются боги, чтобы посланница принесла благоприятный ответ и чтобы я не видела тучи, которая омрачает твое чело.

Принц действительно казался сосредоточенным и озабоченным и кусал кончик веера, ходя взад и вперед по комнате. Фаткура следила за ним глазами, и сердце ее невольно сжималось. Она снова почувствовала страшную тоску, которая вызвала у нее слезы несколько минут тому назад и которую присутствие возлюбленного быстро успокоило.

– Он не любит меня, – с отчаяньем шептала она. – Когда он смотрит на меня, леденящее, почти ненавистное выражение его глаз пугает меня.

Нагато словно забыл о присутствии молодой женщины; он облокотился на наполовину раздвинутую перегородку и, казалось, наслаждался сладкой и в то же время жгучей мечтой.

Шуршание платья по циновкам, которыми был устлан пол, вывело его из задумчивости. Иза-Фару возвращалась; она, казалось, торопилась и скоро появилась из-за угла галереи; за ней следовали два мальчика в великолепных одеждах.

– Вот что сказала божественная Кисаки, – обратилась она к Нагато, подойдя к нему ближе. – «Пусть проситель сам придет просить о том, чего он хочет».

При этих словах Нагато так побледнел, что Иза-Фару испугалась, думая, что он лишится чувств, и бросилась к нему, чтобы поддержать его.

– Принц, – вскричала она, – приди в себя! Такая милость, действительно, способна сильно взволновать, но разве ты не привык к всевозможным почестям?

– Это невозможно, – пробормотал Нагато, едва внятным голосом. – Я не могу предстать перед ее очами.

– Как?! – сказала Иза-Фару. – Так ты хочешь ослушаться ее приказания?

– Я не в придворном платье, – сказал принц.

– Она избавляет тебя на этот раз от церемониала: прием тайный. Не заставляй ее больше ждать.

– Идем, веди меня! – вскричал вдруг Нагато, который, казалось, пересилил свое волнение.

– Эти два пажа проведут тебя, – сказала Иза-Фару.

Нагато быстро удалился вслед за двумя слугами Кисаки, но мог еще расслышать сдержанный крик, сорвавшийся с губ Фаткуры.

Пройдя по галереям и залам дворца, которых он не заметил, Нагато очутился перед большой белой атласной завесой с золотым шитьем, широкие складки которой то блестели серебром при ярком свете, то отливали свинцом в полумраке и густо ложились на пол.

Пажи раздвинули эту завесу, принц прошел – и трепещущие волны атласа снова упали за ним.

Стены комнаты, куда он вошел, тускло блестели в полумраке, отбрасывая золотистый, сероватый и красный отблеск; в воздухе чувствовался тонкий аромат. В глубине комнаты, под драпировкой, подобранной золотыми шнурками, сидела лучезарная царица среди шелковистых волн своих красных одежд; на лбу ее красовались три золотые пластинки – знак всемогущества. Принц окинул ее невольным взглядом, потом, опустив глаза, как будто посмотрел на полуденное солнце, он дошел до середины комнаты и упал на колени, затем медленно склонил голову до земли.

– Ивакура! – сказала Кисаки после долгого молчания. – То, о чем ты просишь меня, очень важно: я хочу услышать из твоих уст некоторые объяснения, прежде чем передать твое прошение великому владыке, сыну богов, моему супругу.

Принц поднялся наполовину и попытался заговорить, но это ему не удалось; ему казалось, что грудь его разорвется, – так сильно билось его сердце. Слова замерли на его губах, и он стоял с опущенными глазами, бледный, как мертвец.

– Разве ты думаешь, что я рассердилась на тебя, что так сильно испугался?.. – спросила царица, несколько минут с удивлением смотревшая на принца. – Я могу простить тебя, так как твое преступление, в сущности, не важное. Ты любишь одну из моих придворных, вот и все.

– Нет, я не люблю ее! – вскричал Нагато, который, как бы потеряв рассудок, поднял глаза на государыню.

– Что мне за дело, – коротко сказала Кисаки.

С минуту они смотрели друг на друга, но Нагато закрыл свои виноватые глаза и, дрожа за свою дерзость, ждал наказания.

Но после некоторого молчания Кисаки продолжала спокойным голосом:

– Твое письмо открывает мне ужасную тайну, и если то, что ты подозреваешь, – правда, спокойствие государства может быть сильно поколеблено.

– Поэтому-то, божественная сестра Солнца, я и дерзнул просить твоего всемогущего заступничества, – сказал принц с невольной дрожью в голосе. – Если ты снизойдешь на мою просьбу, если исполнится то, о чем я прошу, большие несчастья будут предупреждены.

– Ты знаешь, Ивакура, божественный микадо благосклонен к Иэясу. Захочет ли он поверить этому преступлению, в котором ты обвиняешь его любимца? Да и ты сам захочешь ли подтвердить всенародно это, пока тайное обвинение?