Юдит Готье – Сестра Солнца (страница 2)
– Прости меня, – говорила она, – прости, что я нахожусь перед тобой без твоего разрешения.
– Я прощаю тебя, бедная трепещущая птичка, – сказал Фидэ-йори, – потому что, если бы я знал тебя и знал бы, чего ты хочешь, я пожелал бы тебя видеть. Чего ты хочешь от меня? В моей ли власти сделать тебя счастливой?
– О, господин! – вскричала молодая девушка с восторгом. – Одним словом ты можешь сделать меня более счастливой, чем Тен-Сио-Дай-Тзин, дочь Солнца[7].
– Что же это за слово?
– Поклянись мне, что ты не пойдешь завтра на праздник духа моря.
– К чему эта клятва? – спросил сегун, удивленный такой странной просьбой.
– Потому что, – сказала молодая девушка, дрожа у его ног, – мост внезапно обрушится, и вечером у Японии не будет сегуна.
– Ты, без сомнения, открыла заговор? – сказал, улыбаясь, Фидэ-йори.
При этой недоверчивой улыбке молодая девушка побледнела, и глаза ее наполнились слезами.
– О, чистый круг светила! – вскричала она. – Он не верит мне! Все, что я сделала до сих пор, ничто. Вот ужасное препятствие, а я о нем и не подумала. Слушаются голоса кузнечика, возвещающего жару… Прислушиваются к кваканью лягушки, предвещающей дождь, но молодую девушку, которая кричит вам: «Берегитесь! Я видела западню, смерть на вашем пути!» – не слушают и идут прямо в западню. Все-таки это невозможно, ты должен был мне поверить. Хочешь, я убью себя у твоих ног? Моя смерть будет залогом моей искренности. Впрочем, если б я и ошиблась, что тебе за дело! Ты все-таки можешь не пойти на праздник. Послушай, я пришла издалека, из дальней провинции; одна под тяжестью моей печальной тайны, я перехитрила самых тонких шпионов, я победила свой ужас и слабость. Мой отец думает, что я отправилась на богомолье в Киото, и видишь: я в твоем городе, в ограде твоих дворцов. Однако часовые бдительны, рвы широки, стены высоки. Посмотри, мои руки в крови, меня сжигает лихорадка! Сейчас я думала, что не в состоянии буду говорить: так мое ослабшее сердце трепетало при виде тебя, а также от радости спасти тебя. Но теперь я чувствую головокружение, кровь стынет у меня в жилах: ты мне не веришь!
– Я верю тебе и клянусь повиноваться тебе, – сказал сегун, тронутый отчаяньем, которое звучало в ее голосе. – Я не пойду на праздник духа моря.
Молодая девушка радостно вскрикнула и с благодарностью посмотрела на солнце, восходившее над деревьями.
– Но скажи мне, как ты открыла этот заговор, – продолжал сегун. – И кто его зачинщики?
– О, не приказывай мне говорить тебе этого! Все это бесчестное сооружение, которое я разрушаю, обрушится на меня же.
– Хорошо, девушка, сохрани свою тайну, но скажи мне, по крайней мере, откуда у тебя эта великая преданность и почему моя жизнь так дорога тебе?
Молодая девушка медленно подняла глаза, потом опустила их и покраснела, но ничего не ответила. Смутное волнение охватило сердце Фидэ-йори. Он замолчал и поддался этому впечатлению, полному сладости. Он хотел бы долго простоять так, в молчании, среди этого пения птиц, этого благоухания, перед этим коленопреклоненным ребенком.
– Скажи мне, кто ты, которая спасает меня от смерти, – сказал он наконец, – и укажи вознаграждение, достойное твоей отваги.
– Меня зовут Омити, – отвечала молодая девушка. – Больше я ничего не могу сказать тебе. Дай мне цветок, который ты держишь в руке: это все, чего я от тебя хочу.
Фидэ-йори протянул ей лимонную ветвь. Омити схватила ее и скрылась в роще.
Сегун долго неподвижно стоял на одном месте, озабоченный, смотря на траву, измятую легким телом Омити.
Глава II
Рана Нагато
Принц Нагато возвратился в свой дворец.
Он спал, растянувшись на груде тонких циновок. Царила почти полная темнота, так как шторы были спущены и перед окнами стояли большие ширмы. Только некоторые стенки, покрытые черным лаком, блестели в темноте и смутно отражали, как тусклые зеркала, бледную голову принца, закинутую на подушки.
Нагато не удалось видеть Иэясу: правитель был занят очень спешным делом, как ему сказали. Радуясь этому обстоятельству, молодой принц поспешил пойти отдохнуть несколько часов, которые оставались до совета.
В комнатах, соседних с той, в которой он спал, слуги тихо ходили взад-вперед, приготовляя принадлежности туалета своего господина. Они ступали осторожно, чтобы не скрипнул пол, и беседовали вполголоса.
– Наш бедный господин неразумен, – говорила пожилая женщина, опрыскивая духами парадное пальто. – Постоянно празднества, ночные прогулки, никогда нет отдыха: он погубит себя.
– Нет! Удовольствия не убивают, – сказал мальчик-подросток с дерзким лицом, одетый в яркое платье.
– Что ты, тля, понимаешь? – возразила служанка. – Разве не скажут, что он проводит свою жизнь в развлечениях, как вельможа? Не рассуждай так смело о вещах, которых не знаешь!
– Я, может быть, знаю их получше тебя, – ответил мальчик, скорчив гримасу. – Да, получше тебя, которая еще не вышла замуж, несмотря на свои зрелые года и удивительную красоту.
Служанка выплеснула содержимое флакона в лицо подростку, но тот закрылся серебряным зеркалом, которое только что натирал, добиваясь большей прозрачности. Духи не достигли цели и пролились на пол. Слуга высунул голову, когда миновала опасность.
– Хочешь, я на тебе женюсь? – спросил он. – Ты прибавишь к моим годам твои, и вместе мы составим молодую парочку!
Служанка издала гневный вопль.
– Замолчишь ли ты, наконец? – спросил другой слуга, грозя ей кулаком.
– Но невозможно же слушать этого малолетнего негодяя, не приходя в ярость и не краснея!
– Красней, сколько тебе угодно, – сказал подросток, – это не производит шума.
– Ну, замолчи же, Лоо! – сказал лакей.
Лоо пожал плечами и надулся, потом беспечно принялся тереть зеркало.
В эту минуту в комнату вошел человек.
– Мне нужно говорить с Ивакурой, принцем Нагато, – сказал он громко.
Все слуги замахали руками на вновь прибывшего, чтобы водворить тишину. Лоо бросился к нему и приложил к его губам тряпку, которой вытирал зеркало, но человек резко оттолкнул его.
– Что все это значит? – сказал он. – С ума вы сошли, что ли? Я хочу говорить с господином, которому вы служите, с известным даймио[8], который повелевает провинцией Нагато. Предупредите его и перестаньте дурачиться.
– Он спит, – прошептал слуга.
– Его нельзя будить, – сказал другой.
– Он ужасно устал, – сказал Лоо, приложив палец к губам.
– Несмотря на свою усталость, он будет рад меня видеть, – сказал незнакомец.
– Нам приказано разбудить его только за несколько минут до часа, когда начнется совет, – сказала служанка.
– Я ни за что не возьмусь разбудить его, – сказал Лоо, приблизив губы к уху незнакомца.
– И я тоже, – сказала старуха.
– Я пойду сам, если хотите, – сказал посланный. – К тому же час совета приближается: я только что видел, как принц Арима направлялся в залу Тысячи Циновок.
– Принц Арима! – вскричал Лоо. – Он, который всегда опаздывает!
– Увы! – сказала служанка. – Успеем ли мы одеть нашего господина?
Лоо раздвинул перегородку и открыл узкий проход, а затем тихо вошел в комнату Нагато.
В этой комнате было свежо, и тонкий запах камфары и мускуса наполнял воздух.
– Господин, господин! – говорил вполголоса Лоо. – Пора, и потом там посланный.
– Посланный?! – вскричал Нагато, поднимаясь на локти. – Какой он с виду?
– Он одет, как самурай: за кушаком у него сабли.
– Скорей впустите его! – сказал принц дрожащим голосом.
Лоо побежал позвать посланного, который распростерся на пороге комнаты.
– Подойди! – сказал Нагато.
Но так как посланный не мог двигаться в этой темноте, то Лоо отодвинул одну половинку ширмы. Полоса света ворвалась в комнату. Она осветила тонкую ткань циновки, разостланной на полу, и озарила на стене серебристого аиста с изогнутой шеей и распущенными крыльями.
Посланный приблизился к принцу и протянул ему тонкий сверток бумаги, закрытый шелковым лоскутком, потом вышел из комнаты, пятясь задом.
Нагато быстро развернул бумагу и прочел следующее:
«Ты пришел, знаменитый, я это знаю. Но к чему это безумие и эта тайна? Я не могу понять твоих поступков. Я получила серьезный выговор от моей государыни[9] из-за тебя. Ты знаешь: я шла по саду, провожая ее до дворца, как вдруг увидела, что ты прислонился к дереву. Я не могла сдержать крик, и она обернулась и посмотрела по направлению моего взгляда.
– А! – сказала она. – Значит, ты так вскрикиваешь из-за Нагато? Разве ты не могла, по крайней мере, удержаться и не делать меня свидетельницей твоего бесстыдства?
Потом она несколько раз оглядывалась на тебя. Гнев, сверкавший в ее глазах, наводил на меня страх. Я не посмею показаться ей завтра на глаза и отправляю к тебе это послание, чтобы упросить не возобновлять этих странных появлений, так как они влекут за собой гибельные для меня последствия. Увы! Разве ты не знаешь, что я люблю тебя? И нужно ли тебе это говорить? – я стану твоей женой, когда ты захочешь… Но тебе нравится обожать меня, как богиню пагоды Тридцати трех тысяч трехсот тридцати трех[10]. Если б ты много раз не рисковал своей жизнью только для того, чтобы увидеть меня, я подумала бы, что ты шутишь надо мной. Умоляю тебя: не подвергай меня больше подобным неприятностям с выговорами от моей госпожи, и не забывай, что я готова признать тебя моим господином, и что мое самое пламенное желание – жить подле тебя».