Юдханджая Виджератне – Цифровая каста (страница 2)

– Они дают нам целую пачку таких карточек, – объяснил отец. – И даже не берут на себя труд указать в них имена; кому есть дело до журналистов? Впиши свое и съезди посмотри, на что это похоже. Сможешь бесплатно прокатиться с кем-нибудь из сотрудников.

Вот так я и оказался в Кремниевой долине, перед сияющей башней Амбер-Тауэр.

Это был настоящий бал – бал в архаичном смысле этого слова, когда люди, облеченные властью, собираются вместе, чтобы напомнить друг другу о своем существовании. Он длился три дня и стал настоящим раем для фотографов. Я смог заснять, как Марк Цукерберг ударяется кулаками с Канье Уэстом (Получил ли он в итоге те деньги? Этого мы уже не узнаем). Запечатлеть Джона Оливера за ужином с Ларри Пейджем из Alphabet. Сделать снимки братьев-основателей Rocket Internet. Вино текло рекой, а еда и вовсе не заканчивалась. Актеры и активисты, технические магнаты, стартап-акулы и выпускники Гарварда; мой новообретенный номер взлетел уже после регистрации на приеме. Нас впустили через черный ход; я держал в руках увесистую камеру Nikon, которую Марек всюду носил с собой.

Много лет спустя я спросил Джулиуса, как ему удалось собрать такой список гостей. В ответ он просто улыбнулся и показал мне номера всех участников. Как и его собственный, они стремились к бесконечности. А это означало неограниченную сферу влияния. Лучшая сделка, которую ему удавалось провернуть за всю свою жизнь.

Но это было потом. А тогда Джулиус даже не подозревал о моем существовании. Под конец он вышел к остальным, одетый в неизменный черный костюм, с немного перекошенным ртом, который будто застыл между улыбкой и хмурой миной. Все тут же повернулись к нему. Я рефлекторно поднял камеру Марека. Но прежде, чем меня успели оттеснить в сторону, Коммон взглянул прямо в мой объектив.

Я сделал снимок.

Вышло просто идеально. Человек, который однажды станет самым влиятельным из всех ныне живущих, в окружении армии фотоаппаратов и восторженных, голодных лиц. Он буквально нависал над всеми своим грузным телом. Он выглядел как двуногая акула, хищник высшего порядка в костюме.

Один кадр. Один идеальный момент.

Той ночью, все еще находясь в пьяном ступоре, я выложил снимок в Facebook* и Visual.ice. Когда я проснулся на следующий день, фото успели просмотреть больше миллиарда раз. Им поделились целые легионы знаменитостей. Мой номер достиг умопомрачительной величины в 12000. А на моем столе в дешевом номере отеля, куда я ввалился после приема, лежала пачка таблеток от похмелья и смутно знакомая визитка.

«ДЖУЛИУС КОММОН, – было написано на лицевой стороне. – NUMBERCORP, ОСНОВАТЕЛЬ, ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР».

На обороте: «приезжай ко мне на встречу».

Америка – странное место; здесь легко жить обычной жизнью, но сложно жить своей мечтой. За два поколения до меня миру требовались юристы, врачи и инженеры-программисты. Наши родители стремились в компании из списка Fortune-100, переезжали в Кремниевую долину, открывали частную практику – и срывали куш. К 2030 году система ввергла нас в мир тупых ботов-адвокатов, робохирургов и программных экосистем, которые писали сами себя. К примеру, моя степень MBA, по сути, гарантировала лишь место на бирже труда. Мои друзья примкнули к коллективу фермеров.

То был 2030 год. Выбирать мне особо не приходилось: или NumberCorp, или нищета.

Я поступил, как полагается любому здравомыслящему человеку: собрал вещи и отправился в Калифорнию.

Сегодня, спустя без малого сорок лет, Джулиус Коммон – настоящая легенда. Многие его обожают. Многие ненавидят. Некоторые даже поклоняются, как божеству. NumberCorp стала крупнейшей организацией со времен священной четверки: Facebook*, Anagram, Google и Amazon.

На момент написания этой книги «Номер» обязателен для граждан Америки, Канады, Великобритании и половины Еврозоны. Это количественное выражение социальных связей. Он буквально повсюду.

Возьмем, к примеру, ваш банковский счет. Каждый месяц на него поступают деньги. И списываются кругленькие суммы. Одежда. Случайные покупки. Обувь. Машины. Как и у любого успешного человека, ваша покупательная способность балансирует на острие импульсивности.

Раньше оценкой вашей финансовой состоятельности занимались скоринговые компании. Теперь эту роль играет «Номер». NumberCorp принимает во внимание ценности страны и региона, в которых вы живете. Свойственна ли людям бережливость? Ценят ли они накопления? Уважают ли человека без долгов? Или им больше по душе те, кто живет на широкую ногу и не жалеет денег? Исходя из этого вам и присваивается определенный номер.

Но разве деньги – это окончательное мерило человека? Что насчет социального охвата? Много ли мнений способно изменить ваше влияние? Много ли людей произносят или печатают ваше имя? Каков ваш вклад в этот мир? Есть ли на вашем счету патенты, музыкальные произведения, выступления на TED, колонка в серьезном издании? Сколько человек вы способны охватить своим словом? NumberCorp учитывает и это. Путешествуете ли вы? В каких гостиницах живете? Какую одежду покупаете? Какие концерты посещаете? С какими людьми проводите время? Насколько они влиятельны?

Но погодите-ка. Хороший ли вы работник? Следуете ли принятым на работе правилам? Есть ли на вашем счету преступления или приводы в полицию? Драки, которые попали в сеть, пусть о них и не сообщали органам правопорядка? Угрожали ли вы другим людям? Сохранились ли эти угрозы в сети?

Все это и есть «Номер». Он присутствует в том, что мы делаем, в людях, которых мы встречаем, в удостоверениях, которые мы носим с собой. Это часть нашей идентичности, наших кредитных карт, наших социальных взаимодействий. Он впитывает наше влияние, наши предрассудки, моральные принципы и стили жизни и превращает их в колоссальную альтернативную реальность, из которой невозможно сбежать. Он живет в наших телефонах, в наших телевизорах, в карточках, которыми мы открываем дверь в офис. В своем лучшем проявлении «Номер» служит зеркалом, идеально отражающим реальный механизм работы общества: наше величие, наша мелочность, наши светские разговоры и социальные контакты в сводной, кодифицированной и легкой для восприятия форме. А в худшем – ровно то же самое. Мера бедности и богатства, известности и желанности. Кулуарные связи, которым дали название и выставили на всеобщее обозрение.

Джордж Оруэлл был бы готов убить ради возможности взглянуть на такое общество.

Вот почему сейчас в руках Джулиуса Коммона сосредоточено больше политической власти, чем у любого из когда-либо живших на Земле президентов и императоров. Парламенты, которые пытаются обходить его мнение стороной, терпят фиаско. Кто-то назовет его Марком Цукербергом и Илоном Маском в одном лице, кто-то – новым Гитлером. Но все так или иначе сходятся в одном: Джулиус Коммон – человек, который изменил мир.

Много лет тому назад судьба – если она вообще существует – подарила мне шанс понаблюдать изнутри за жизнью Джулиуса Коммона и его удивительной империи. Я следовал за ним по всему миру. А этим могут похвастаться немногие. Я буквально пленен его персоной. Его гениальностью, его безграничными амбициями и даже, в непростые времена, его одиночеством, его подавленностью и любопытными моральными дилеммами, перед которыми его ставит жизнь.

О технологической составляющей NumberCorp писали и до меня – взять хотя бы веб-сериал Евы Лавлейс «Внутри “Номера”» или «Шестеренки, управляющие нашей жизнью» за авторством Шивы Каннилингема. Но мало кто писал о самой компании, потому что именно так угодно Джулиусу Коммону.

Эта книга, опубликованная после десятилетий изгнания, представляет собой мою летопись случившегося. Должен вас предупредить: пишу я исключительно по памяти. Кое-что из сказанного здесь недоказуемо, так что вам придется поверить мне на слово. В конце концов, книга – лишь история, и к ней, как и к любой истории, нужно относиться с долей скепсиса.

Глава 2

У NumberCorp, как и у большинства технологических компаний тех лет, был собственный кампус. Не слишком большой и уж точно не ровня Facebook* с ее Менло-Виллидж; пожалуй, около сотни человек, заселивших квартиры Tercel в радиусе одного километра. Но даже при таком размере территория кампуса явно была рассчитана на гораздо большую рабочую силу. «КАКОЙ У ТЕБЯ НОМЕР?» – кричала стена, отделявшая Сан-Франциско от территории NumberCorp.

– Вы прибыли в место назначения, – сообщило такси. Это была древняя, видавшая виды «Тойота» с интерфейсом, озвученным голосом Моргана Фримана. – Стоимость поездки. Триста. Сорок. Два. Доллара.

«КАКОЙ У ТЕБЯ НОМЕР?» – кричала надпись на стене.

Я расплатился и вышел из машины.

Такси уехало, напевая металлическую песню, и женщина-охранник с угрожающего вида механической рукой проводила меня внутрь. Она заметила, как я пялюсь. В Чикаго дополненные люди встречаются редко и в основной массе довольно богаты.

– Отслужила два срока – в Ираке и Мексике, – пояснила она.

Маршрутка загудела и доставила нас к человеку весьма молодого вида. «Без паники!» – гласила аляповатая, похожая на золотистые кляксы надпись на его черной футболке. Его лицо было гладко выбрито и увенчано аккуратным рядом кудрей вкупе со слегка великоватыми очками.