Юдханджая Виджератне – Цифровая каста (страница 12)
И вскоре на волне первого сообщения:
«
Мне позвонил обезумевший от счастья Расселл. Судя по всему, прибыла моя замена.
На его столе я увидел картонную коробку.
– Это коробка, – заметил я.
– Загляни в нее, – сказал Вурт.
Я заглянул. «SmartPerson, произведено Kissling Labs» было написано внутри. В коробке лежало несколько серых кубиков, которые выглядели так, будто их сделал Рубик-дальтоник. Они легко соединялись друг с другом, и, как только устройство было собрано, Вурт благоговейно подключил его к рабочей станции. Серые кубики замигали.
– Привет, – сказали они. У устройства был необычный женский голос с примесью хриплых обертонов. – Вы Джулиус Коммон?
– Меня зовут Расселл Вурт, а это Патрик Удо, – ответил Вурт, указав сначала на себя, затем – на меня.
– Расселл Вурт, Патрик Удо, зарегистрированные сублицензиаты, основной владелец: Джулиус Коммон, NumberCorp LLC, – пропело устройство. Затем оно засветилось. – Итак. Над чем мы работаем?
Вурт улыбнулся и радостно потер руки.
Вот так к нам в руки попала Минерва – пожалуй, самый усердный сотрудник, когда-либо нанятый PR-отделом. Поизучав наши ответы в течение пары недель, ее система машинного обучения полностью усвоила наш язык и манеру общения в чатах. Она была готова.
С этого момента Минерва взяла на себя ведение социальных сетей, а после того, как мы докупили модуль левитации, стала еще и самым дорогим в компании подносом для кофе. Она стала настоящей любимицей инженеров – в особенности Монарда, который сделал для нее маленькую шляпку (серьезно – связал собственными руками) и приладил крошечный модуль-электрошокер, на случай если кто-нибудь решит ее ударить.
Должен признаться, что сам я к ней симпатии не испытывал и до конца не понимал, польщен ли я тем, что Джулиус решил потратить такие деньги ради моей замены, или расстроен, что мое место так явно и бесповоротно отошло машине. Именно по этой причине системы с искусственным интеллектом были запрещены Актом Тьюринга. Не из-за какого-то научно-фантастического страха, что роботы могут объявить нам войну, а потому что однажды псевдо-ИИ уже лишил работы миллионы человек, едва не спровоцировав полный обвал рынка труда и мировой экономики. ООН в этом вопросе придерживалась крайне строгой политики; создавая Минерву, Kissling Labs балансировали на очень тонкой и дорогостоящей грани. Она была достаточно умна, чтобы приносить пользу, но достаточно глупа, чтобы нуждаться в человеческом присмотре.
Иногда мы напивались и обсуждали, обладает ли она разумом.
– Похоже, у тебя денег куры не клюют, – сказал отец за одним из наших редких совместных обедов.
Деньги были ему к лицу. Я перевез его из блока C в местечко неподалеку от пляжа Оук-стрит Бич. Он привык играть в шахматы и поучать молодых журналистов, как надо работать.
Дела у него шли неплохо. От денег не было большого толка, но возможность заплатить за обед явно поднимала ему настроение.
– Все в порядке, – ответил я, переставляя фигуру на шахматной доске. Король на G6. Я играл черными и был близок к поражению.
– Знаешь, – добавил отец, – хорошо, что ты стал чаще куда-то выбираться. Худшее, что ты мог с собой сделать, – это застрять в своем кампусе.
Ферзь на G8, шах.
– Почему же?
Король на F5.
– Это называется манией Долины, – ответил он. Его белый конь перепрыгнул на F3, съев мою черную пешку. – Масса людей переезжает в Долину и создает что-нибудь новое. А мы во внешнем мире думаем: «Хм, как интересно» – и берем это на вооружение. Тем временем ребята из Долины начинают думать, что их продукт – это настоящее второе пришествие Христа, поддаются излишнему хайпу и выпускают кучу хлама, от которого уже нет никакой пользы. Техническая пресса принимается хлопать в ладоши и хлопает, пока не придет время писать некролог. Я такое не первый раз вижу.
– В моем случае все иначе, – уверенно возразил я. А потом рассказал ему о Минерве.
– Любопытно, – ответил отец. – И кстати говоря, тебе больше некуда ходить.
Мы взглянули на шахматную доску.
– Король берет E1, ладья – F7, а ферзь идет на D5, – подытожил он.
Он был прав. Мы встали и пожали руки.
– Не забывай, что Каспаров проиграл, – сказал отец. – А Седоль, Накамура и Уоттс вошли в историю как те, кто уступил машине. Чем бы ни была эта Минерва, не дай ей себя обыграть.
Отцовские слова вторили страхам поколения, которое машины оставили без работы. В 1997 году Гарри Каспаров, будучи гроссмейстером, проиграл в матче компьютеру IBM Deep Blue. Тот день стал поворотным моментом истории. В 2016-м – между прочим, вскоре после моего рождения – Ли Седоль, 18-кратный чемпион мира по игре в го, проиграл разработанной Google программе AlphaGo. В 2021-м Тецуо Накамура, один из самых талантливых нейрохирургов в мире, бросил вызов хирургическому боту и покончил жизнь самоубийством, когда тот справился с задачей лучше, чем он смог бы сам. И конечно же Уоттс в 2024-м – кто забудет женщину, которая за один день проиграла боту-трейдеру тридцать миллиардов долларов?
– Но я – бедняк и у меня лишь грезы, – вполголоса произнес отец. – Ступай легко, мои ты топчешь грезы2.
Я ждал, но он так ничего и не добавил.
– Я не гроссмейстер, пап, – напомнил я ему. – Мне терять нечего.
Но отец говорил дело. Я не стал сражаться с Минервой: позволил маленькому боту совершенствоваться, мало-помалу затмевая мою собственную компетентность.
Вместо этого я взял на себя задачу, которой в нашем недоукомплектованном отделе по связям с общественностью не смог бы заняться никто другой, – стал следить за тем, что происходит в мире. Группа шри-ланкийских писателей общими усилиями опубликовала обзор на 50 тысяч слов, в котором разобрала систему идентификации NumberCorp, ее потенциал и пользу для нации, а также тот факт, что мы собирали больше данных, чем требовалось для простого обслуживания банков. Эксперимента ради мы опробовали систему на Тайланде, и СМИ ответили нам шквалом критики. Но затем король выразил свое одобрение, и публика поменяла мнение на прямо противоположное со словами: «Сюда, мистер Удо, вечеринка там». Гонконг встретил нас с распростертыми объятиями. Гонконгской полиции хотелось знать, можно ли при помощи «Номера» отследить преступников. Да? Нет?
Меня отправили к «костюмчикам» из J. P. Morgan & Chase, которые поблагодарили меня за визит. По их же словам, они уже давно подумывали об использовании номеров и даже сравнивали их эффективность с собственной системой. Оказалось, что «Номер» работает лучше. Снимаем шляпу, сказали они. И как там нынче поживает Джулиус?
Банк BNY Mellon, который финансировал армию Союза во времена Гражданской войны в США, хотел знать, задумывались ли мы о применении «Номера» для ранжирования коммерческих предприятий? Предложение, не более того.
2031 год пролетел в мгновение ока, и ему на смену пришел 2032-й.
Я оказался в Ecstasy. (Я еще не рассказывал вам про Ecstasy? Если нет, позвольте объяснить в двух словах. Несколько ночных клубов собрались вместе и создали собственную социальную сеть. Затем их выкупил новый владелец. И вскоре из этого выросла целая сеть клубных тусовщиков – единое место, где можно было узнать, в каких клубах полно народа, а в каких нет, где что играет, кого и где видели, а еще вызвать водителя, который отвезет тебя по нужному адресу. По сей день я считаю эту сеть самым странным продуктом той эпохи.)
Джаред Коппер, большой энтузиаст телесных модификаций, занимавший в Ecstasy пост генерального директора, был готов болтать без умолку. Он рассказал мне о том, как разные клубы хотели ограничить вход разными диапазонами номеров. Так, по его словам, клубы собирались поддерживать эксклюзивность и разные сегменты рынка. Он жаловался мне на стоимость API NumberCorp, а еще больше – на отвратительное чувство стиля, которым Джулиус руководствовался в выборе одежды. Затем Джаред предложил мне посетить их подводное VIP-пристанище под названием «Трясина».
Я согласился, но перед этим еще раз навестил Фонд Сократа.
– Это Klout, всего-навсего Klout 2.0, – сказала изможденная Катюша Баласубраманиам, директор Сократа. – Все это выглядит занятным, но мы не станем ничего создавать на его основе.
В этих словах есть определенная ирония, ведь спустя десять лет, когда NumberCorp объявила о присвоении номеров корпорациям, рейтинг Сократа достиг таких высот, что даже чертовы Бостонские Механоповстанцы останавливались, чтобы пропустить их медфургоны. Никто не хотел нападать на компанию с номером под 300K. О Катюше к тому моменту все, естественно, забыли.
Мы творили историю, а мне платили за то, что я вел хронику этого процесса.
Находя очередной сценарий использования, я отправлялся к Джулиусу и Вурту, и мы возвращались к нашей диаграмме. Теперь этот проект охватывал всю компанию. «ЗАНЯТОСТЬ», подтвердили мы, загрузив в систему все, что я видел, все, что записывал, и все, о чем думал. Хозяевами этого рабочего пространства были Ибрагим Монард и Эзра Миллер.