Юай Чоксахват – Спиртной маршрут (страница 5)
Мытищи – Королёв
Рассказать ли вам, что это были за отчеты? Ну, это элементарно: на листе Excel черным шрифтом рисуются две оси – одна ось горизонтальная, другая вертикальная. На горизонтальной откладываются последовательно все рабочие дни прошедшего месяца, а на вертикальной – количество часов, потраченных на прокрастинацию в пересчете на чистую лень. Учитывалось, разумеется, только потраченное на работе и до нее, поскольку потраченное вечером – величина для всех более или менее постоянная и для серьезного исследователя интереса не представляет.
Итак, по истечении месяца сотрудник подходит ко мне с отчетом: в такой-то день потрачено того-то и столько-то, в другой – столько-то и того-то. А я, черным шрифтом и в листе Excel, изображаю все это красивой диаграммой. Вот, полюбуйтесь, например, это линия комсомолки Светланы Тотошкиной:
! * 500-! ** * ! * * * * 400-! * * * * ! * * * * * 300-! * * * * * * * ! * * * * * * * * * 200-! * * * * * * * * ! * * * * * 100-! * * * !* 0 --------------------------------------------- 10-е 26-е
А это – Алексея Блинникова, члена "Единой России" с 2008 г., прожженный старый кадр:
! 500-! ! 400-! ! 300-! ! ----- * ------ * ------- * --------- * ---200-! ! 100-! ! 0 -------------------------------------------- 10-е 26-е
А вот уж это – ваш покорный слуга, экс-тимлид отдела машинного обучения, автор поэмы "Москва - Балашиха":
! * **** 500-! * * * * ! *** * * * 400-! * * * * ! * * * * 300-! * *** * * ! * * * * 200-! * * * * ! ** * * 100-! ! 0 -------------------------------------------- 10-е 26-е
Ведь правда, интересные линии? Даже для самого поверхностного взгляда – интересные? У одного – Эверест, Альпы, нефтяные вышки или даже верх Останкинской башни, которую я, впрочем, никогда не видел.
У другого: утренний туман на реке Москве, тихий шелест и блики неоновой рекламы. У третьего – бешеное биение сердца, песня о стартапе и десятый дедлайн. И все это – если видеть только внешнюю форму линии.
А тому, кто дотошен (ну, как я, к примеру), эти схемы выкладывали все, что только можно выложить о человеке и его внутреннем мире: все черты, от интимных до профессиональных, все недостатки, как в работе, так и в личной жизни. И степень его адекватности, и склонность к обману, и все секреты подсознания, если они, конечно, имелись.
Душу каждого кретина я изучал теперь с особым вниманием, пристально и в упор. Но не слишком долго; в один ужасный день с моего рабочего стола пропали все мои диаграммы. Оказалось, этот старый хрен, Аркадий Петрович Скворцов, член партии с 1978 года, в этот день отправлял в главное управление наше новое соцобязательство, где все мы клялись в честь грядущего юбилея быть в быту такими же, как на производстве, – и, по глупости или по пьяни, он в тот же конверт засунул и мои индивидуальные графики.
Я, как только обнаружил пропажу, выпил и схватился за голову. А там, в управлении, тоже – получили пакет, схватились за голову, выпили и в тот же день приехали на служебной "Ладе" в расположение нашего отдела. Что они обнаружили, ворвавшись к нам в кабинет? Они ничего не обнаружили, кроме Аркадия Петровича и Стаса; Аркадий Петрович спал на полу, свернувшись калачиком, а Стаса тошнило. Через пятнадцать минут все было решено: моя звезда, блеснувшая на месяц, закатилась. Расплата произошла – ровно через месяц после триумфа. Всего один месяц – от моего взлета до падения. Короче, меня понизили в должности, и на мое место назначили Аркадия Петровича Скворцова, этого старого дурака, члена партии с 1978 года. А он, сразу после назначения, проснулся на своем полу, попросил у них сто рублей – они ему не дали. Стас перестал блевать и тоже попросил сто рублей – они и ему не дали. Выпили дешевого вина, сели в свою "Ладу" и уехали обратно.
И вот – я торжественно заявляю: до конца моих дней я не сделаю ничего, чтобы повторить мой горький опыт возвышения. Я остаюсь внизу и снизу плюю на всю вашу карьерную лестницу. Да. На каждую ступеньку лестницы – по плевку. Чтобы по ней подниматься, надо быть беспринципным мерзавцем, надо быть подлецом, выкованным из стали с головы до пят. А я – не такой.
Как бы то ни было – меня выгнали. Меня, внимательного аналитика, любовно изучавшего души своих подчиненных, меня – снизу – посчитали предателем и коллаборационистом, а сверху – бездельником с расшатанной психикой. Низы не хотели меня видеть, а верхи не могли без смеха обо мне говорить. "Верхи не могли, а низы не хотели". Что это предвещает, знатоки истории? Совершенно верно: в ближайшую зарплату меня будут бить по законам справедливости и красоты, а ближайшая зарплата – послезавтра, а значит, послезавтра меня измучают.
– Фу!
– Кто сказал "фу"? Это вы, ангелы, сказали "фу!"?
– Да, это мы сказали. Фу, Егор, как ты ругаешься!
– Да как тут не злиться, сами подумайте! Вся эта бытовуха так меня измотала, что я с того дня не просыхаю. Я и раньше, конечно, не был трезвенником, но хоть помнил, что пью и в каком порядке, а теперь и этого не могу вспомнить… У меня все как-то полосами: то неделю ни капли, то потом месяц пью, потом опять дня три трезвый, а потом полгода без передышки… Вот и сейчас…
…
– Мы понимаем, все понимаем. Тебя обидели, и твое доброе сердце…
– Да, да, в тот день мое доброе сердце полчаса воевало с разумом.
Как в драмах Александра Сумарокова: долг против любви. Только у меня наоборот: доброе сердце воевало с разумом и долгом. Сердце мне шептало: "Тебя унизили, тебя втоптали в грязь. Иди, Аркаша, и напейся. Встань и напейся, как свинья". Так говорило мое доброе сердце. А мой разум? – он ворчал и упирался: "Ты не встанешь, Зубов, ты никуда не пойдешь и ни грамма не выпьешь". А сердце в ответ: "Ну ладно, Аркаша, ладно. Много не надо, не надо напиваться, как скотина, а выпей двести грамм и хватит". "Никаких грамм! – отрезал разум. – Если уж без этого никак, пойди и выпей три кружки пива; а о своих граммах, Зубов, забудь". А сердце заныло: "Ну хоть сто грамм. Ну…
Сергиев Посад – Пересвет
ну, хоть семьдесят…" и тогда разум: "Ну хорошо, Аркадий, – сказал, – хорошо, выпей семьдесят, только никуда не ходи, сиди дома".
Что вы думаете? Я выпил семьдесят и усидел дома? Ха-ха. Я с того дня пил по литру каждый день, чтобы усидеть дома, и все равно не усидел. Потому что на пятый день размяк уже настолько, что исчезла грань между разумом и сердцем, и оба в один голос мне закричали: "Поезжай, поезжай в Пересвет! В Пересвете – твое спасение и радость твоя, поезжай".
"Пересвет – это место, где всегда тихо и спокойно, где нет суеты и шума, где всегда свежий воздух и красивые пейзажи. Там даже у тех, кто пьет неделями, взгляд чистый и ясный…"
В пятницу, ровно в одиннадцать вечера, на платформе меня всегда ждет она, с этими странными, почти белыми глазами – словно выцветшими. Моя любимая гулящая девица, эта крашеная блондинка, чертовка. А сегодня как раз пятница, и меньше чем через два часа будет одиннадцать, и она будет там, и платформа, и ее взгляд, в котором нет ни капли совести. Поехали со мной, такое увидите!..
Да и что я оставил там, откуда уехал и куда еду? Две дырявые носки и рабочие штаны, гаечный ключ и напильник, аванс и командировочные – вот и все. А что ждет впереди? Что в этих ваших Загорянских, на платформе? Там – рыжие ресницы, опущенные вниз, и покачивание бедер, и коса до поясницы. А после платформы – трава зверобой и дешевое вино, блаженство и муки, восторг и судороги. Богородица, как же долго еще до Загорянского!
А там, за Загорянским, где небо сливается с землей, и шакалы воют на луну, – там совсем другое, но в то же время то же самое: там, в прокуренных и грязных хоромах, неизвестный этой белоглазой, растет мой сын, самый упитанный и самый тихий из всех детей. Он знает букву "Я" и ждет за это от меня конфет. Кто из вас в три года знал букву "Я"? Никто; вы и сейчас-то ее толком не знаете. А он – знает, и никакой награды не ждет, кроме пакета конфет.
Помолитесь, святые, за меня. Да будет светлым мой путь, да не споткнусь о камень, да увижу город, по которому так тоскую. А пока – простите меня – пока присмотрите за моей сумкой, я на десять минут отойду. Мне нужно выпить "Солнцедара", чтобы не потерять запал.
И вот – я снова поднялся и через половину вагона прошел в тамбур.
И пил уже не так, как пил у Дзержинска, нет, теперь я пил без тошноты и без бутерброда, прямо из горлышка, закинув голову, как артист, и с осознанием величия того, что еще только начинается и чему суждено случиться.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.