Или спросить, не лучше ли нам вообще отказаться от этой затеи, сказать как есть, что идея эта отстойная.
Я заместитель Брэда, поэтому в мои задачи входит выражать несогласие с его действиями и стараться переубедить его. Впоследствии я немало об этом размышляла. Могла ли я хоть что-то изменить. Нет, это вряд ли. То, что идея принадлежит Брэду, перевешивало ее отстойность. Во-первых, он, как обычно, не захотел бы терять лицо перед парнями и признавать, что я права. Впрочем, я могла бы поступить как обычно – представить мои аргументы как толкование его идеи, тогда он понял бы, что я права, – а потом, когда станет ясно, что я была права, он выглядел бы героем. Это довольно неплохо – тупой начальник бывает вполне нормальным, если только научится отличать хороших советчиков от плохих. А у Брэда эта способность имелась. Сам он соображал довольно средне, однако точно распознавал ум в других, словно научился этому и часто наблюдал со стороны. Ему даже твои рассуждения выслушивать не требовалось, как будто про твой ум у тебя на лбу было прописано. И именно это мое качество – а вовсе не карьера кикбоксера – побудило Брэда назначить меня своим заместителем в «Хаосе».
Ни возражать ему, ни переубеждать я не стала по одной причине: я понимала, что этот налет он задумал не ради жратвы, оружия, бензина и машины, которая, возможно, стоит в гараже, а возможно, и нет. Брэд знал этих людей. И они владели чем-то, чего ему недоставало, поэтому он бы не повелся. Вот я и промолчала. Признаюсь честно: мое положение в «Хаосе» я терять не желаю, это единственное, что поддерживает во мне жизнь, так с хера ли мне рисковать ради богатых белых ублюдков, которых я даже не знаю.
– Все! – Я отогнула в сторону стальной прут и протиснулась внутрь, чувствуя, как прутья впиваются мне в кожу и в куртку.
Остальные последовали за мной. Брэд стоял и смотрел на темный дом, залитый лунным светом. Было два часа ночи. Если в наше время вообще кто-то спит, то именно сейчас.
Мы достали оружие. В некоторых группировках оружия бывает и побольше, особенно если среди них есть бывшие полицейские, военные или перебравшиеся через границу члены картелей. Но по сравнению с обычными бандами мы и сами как армия: у каждого по «калашу» плюс «Глок-17» и боевой нож. Снарядов для базуки у нас нет, зато у меня и у Брэда имелись по две ручные гранаты.
Глаза у Брэда влюбленно блестели. Брэд сделался почти красивым. Возможно, он и был красивым, когда спал. Но когда бодрствовал, выражение лица его бывало странноватым – он словно боялся, ждал, что его ударят, и ненавидел тебя за это заранее. И эта жесткая холодная ненависть и страх так стремительно сменялись теплотой, красотой и чувствительностью, что невольно возникал вопрос: а каково этому чуваку самому-то живется? Да, ты, сам того не желая, начинал его жалеть. Тебе хотелось помочь ему. И именно в ту ночь, в свете луны, Брэд, с его грязными светлыми волосами, смахивал на какого-то там Курта, рокера, чьи песни мой приемный папаша ставил, в хлам напившись. Тогда он принимался вопить, что всем бы надо брать пример с Курта – написать пару крутых песен и застрелиться. Но мой папаша ничего написать был не в силах, поэтому ограничился второй частью своего же совета.
– Ивонн, готова? – Брэд посмотрел на меня.
По плану я должна была взять с собой Тупня и позвонить в дверь, а все остальные пробрались бы в дом с черного хода. Я не поняла, зачем нам будить все спящее семейство вместо того, чтобы действовать неожиданно, однако Брэд сказал, что, увидев колумбийскую девушку и умственно отсталого мальчишку, они расслабятся, такой уж это народ. Они любят помогать – это он сказал с отвращением.
Я кивнула, и Брэд накинул капюшон.
Мы с Тупнем подошли к двери и позвонили. Мы прождали с минуту, а потом над дверью загорелся глазок камеры.
– Слушаю? – раздался в динамике сонный мужской голос.
– Меня Грейс зовут, мы с Эми учились вместе, – плаксиво завела я. Имена мне сообщил Брэд, а актерский талант я унаследовала от колумбийской женщины и мужчины, о которых ничего не знаю. – А это мой братишка.
– Что вы тут делаете ночью и как вы сюда вошли?
– Мы бабушке еду относили, а на обратном пути смотрим – тут шайка грабителей, вот я и вспомнила, что в этом доме Эми живет. И мы перелезли через забор. Вот, посмотрите на Серджо. – Я показала на разодранную в лохмотья рубашку Тупня.
По Тупню, кстати, ясно, что у него латиносов в родне не водится. Мужчина замолчал. Видать, задумался. Местные довольно часто носят друг дружке еду и другие вещи в темноте, когда проще спрятаться.
– Секундочку, – сказал наконец он.
Я прислушалась. Судя по шагам за дверью, это был взрослый мужчина.
Дверь приоткрылась. Сперва чуть-чуть, потом пошире.
– Проходите. Я Уилл, отец Эми.
У мужчины были голубые глаза и морщинки, какие бывают, когда человек часто улыбается, бородка клинышком и рыжеватые кудрявые волосы, отчего выглядел он моложе своего возраста. Похоже, Брэд оказался прав. Такие любят помогать. Мужчина был босой, но успел надеть вытертые джинсы и футболку с какой-то эмблемой – видимо, университета, в котором когда-то учился. Я быстро проскользнула мимо, ему за спину, придержав дверь для Тупня, вытащила пистолет и ткнула дулом в висок мужчине. Не чтобы покалечить его или вырубить – я достаточно высокая, так что для этого мне хватило бы хайкика пяткой в голову. Но я хотела показать, что девчонка и мальчишка-недомерок готовы к насилию.
Мужчина вскрикнул и прижал руку к царапине на виске. Я наставила на него пистолет.
– Не трогайте мою семью, – сказал он, – все берите, но не…
– Если послушаетесь нас, то никто в этом доме не пострадает, – сказала я.
Я думала, что говорю правду.
IV
Кровь стекала с виска и капала мне на футболку, пока они вели меня в гараж и привязывали к стулу, а его, в свою очередь, к верстаку. Девушка, выдавшая себя за одноклассницу Эми – вообще-то, она и впрямь могла ею быть, – пощупала дизельную установку. Она на колесах, но весит сто пятьдесят килограммов, и девушка наверняка прикидывала, как ее забрать.
Я лихорадочно раздумывал, что сейчас делает Хейди. Когда в дверь позвонили, она тоже проснулась и, скорее всего, догадывалась о происходящем. Успела ли она отвести Эми и Сэма в подвал? Там располагалась наша тревожная комната, хотя на самом деле это просто небольшой закуток без окон, с толстыми стенами и прочной дверью, которая запирается изнутри. И еще там хранится недельный запас воды и еды. Если эта высокая девушка с темными волосами действительно такая разумная, какой кажется, значит они заберут только то, что им нужно, и уйдут. Парнишка же ни слова не проронил, но ловил каждое ее движение. Вид у него был безобидный, ему едва ли доставляет удовольствие мучить людей.
Лишь услышав крик Хейди, я понял, что их больше.
– Ты сказала… – начал я.
– Заткнись! – Она снова ударила меня пистолетом.
Парнишка посмотрел на нее, однако она ничего больше не сказала и лишь молча глядела на меня. Как будто просила прощения.
И тут же в дверях появился еще один парень. На белом хоккейном шлеме у него на голове была нарисована богиня Юстиция.
– Он велел вам подняться, – сказал парень с плохо скрываемой радостью.
Кто – «он»? Похоже, вожак.
Парнишка и девушка скрылись, а новенький встал передо мной. В руках он сжимал русский автомат того типа, каким, кажется, уже все обзавелись. «Калашников». Некоторые страны рисуют его на флагах как символ борьбы за свободу. Лично меня от одного его вида в дрожь бросает. В его изогнутом магазине мне видится нечто извращенное.
– Я заплачу вам пять тысяч, если вы отпустите меня и мою семью, – сказал я.
– И куда мне твое бабло девать? – Мерзавец рассмеялся. – В киоск сбегать?
– Я отдам вам…
– Папаша, все, что мне надо, я и так возьму.
Он взял с полки мой старый мотоциклетный шлем. Снял хоккейный шлем и примерил мой. Несколько раз поднял и опустил забрало. И с довольным видом стащил со спины рюкзак и сунул в него шлем.
Из дома снова послышались крики, и у меня перехватило дыхание. Это я, недоумок, открыл дверь и впустил Левиафана. Дышать мне больше не хотелось – хотелось умереть. Но умереть я не мог. Не сейчас – сейчас я им нужен. Надо выбраться отсюда. Я дернулся, чувствуя, как веревки, которыми девушка привязала меня, натянулись, как лопнула кожа и как потекла по ладоням кровь.
Хейди снова закричала, так громко, что одно слово я разобрал. Одно-единственное. «Нет». Отчаянный, бесполезный протест против неизбежного.
Отморозок посмотрел на меня и, ухватившись за дуло «калашникова», провел по нему рукой, словно онанируя. И ухмыльнулся.
Думаю, тогда все и началось. Именно тогда все то, что, как я считал, составляет мою сущность, затрещало по швам.
Остановившись на пороге, мы с Тупнем уставились на обеденный стол. Он был сколочен из коричневых досок, толстых и грубых, этакий фермерский стиль, но стопудово охренеть какой дорогой. Похожий стол Мария нашла в каком-то дизайнерском каталоге – она еще показывала его мне и говорила, что ей тоже такой хотелось бы. Но стол я, ясное дело, на мотоцикле не упру. А потом взгляд мой упал на женщину. Ее привязали к столу, сверху. Они где-то раздобыли веревки и примотали ее через шею, грудь и живот к столешнице. Ноги привязали к ножкам стола, а сорочку задрали на живот.
