Ю. Несбё – Час волка (страница 6)

— Спасибо за совет. — Боб улыбнулся. — «Ha det bra».

— Что ты сказал?

— Норвежский. Бывай.

Боб развернулся и направился к выходу. Чувствовал, что его немного пошатывает. Остановился в открытых дверях и вернулся к стойке, где стояла Лайза с протянутой рукой и ухмылкой на лице. Боб Оз выхватил презерватив из её пальцев, отвесил нарочито галантный поклон и вышел.

Боб сидел за рулем машины, припаркованной у тротуара по другую сторону железнодорожного моста. Как и большинство машин в полицейском автопарке, это был «Форд», но без опознавательных знаков, и в своем нынешнем состоянии он не мог дать никаких гарантий насчет своего вождения. Поэтому он достал из бардачка мигалку, открыл окно, прилепил магнитное основание к крыше и проверил, горит ли синий свет. Эта часть Динкитауна была наводнена в основном завсегдатаями баров и белыми сынками фермеров, приехавшими в город учиться и тусоваться, но даже здесь полиция никогда не рискнула бы остановить патрульную машину на вызове и потребовать тест на алкоголь. Боб выбрал маршрут через Маршалл-стрит и Бродвейский мост через реку — это не должно было занять больше пятнадцати минут. Пристроился за машиной с синей наклейкой на бампере: «ВЛАДЕЛЬЦЫ ОРУЖИЯ ЗА ТРАМПА 2016». Дональд Трамп был забавным, этого у него не отнять, но Хиллари Клинтон и демократы ликовали, когда республиканцы умудрились выдвинуть неизбираемого лунатика своим кандидатом. Судя по опросам общественного мнения сейчас, перед самыми президентскими выборами, у них были все основания для радости.

Боб достал мобильный, нашел последний набранный номер и нажал вызов. Послушал женский голос на автоответчике.

— Привет, вы дозвонились на автоответчик Элис. Боб, пожалуйста, перестань мне звонить.

Боб дождался сигнала, чтобы запись зафиксировала всё, что он скажет, прежде чем начать.

— Ладно, это что-то новенькое, Элис, признаю. Я звоню сказать, что передумал, я не оставлю тебе дом, и уж точно не по такой цене. И чтобы проинформировать тебя: на прошлой неделе я трахнул девчонку двадцати шести лет. Говорит, что она инструктор по аэробике, когда не учится на юрфаке в Миннесотском университете, и что её дед был вождем оджибве. Я отношусь к этому со здоровой долей скепсиса — женщины врут, мы все это знаем, не так ли, Элис? В общем, я говорю это не для того, чтобы заставить тебя ревновать или что-то в этом роде, в конце концов, мы — как ты сказала — взрослые люди.

Боб остановился на красный свет. Он был доволен тем, что ему удается контролировать голос.

— Я звоню только, чтобы сказать: она позвонила мне вчера вечером и сообщила, что я наградил её венерическим заболеванием, о котором я даже не слышал, видимо, какой-то новый штамм, только что прибывший с Западного побережья. Так что это просто дружеский совет взрослого человека — проверься. Потому что вполне естественно задаться вопросом, не был ли источником Стэн-Мужик, и не трахалась ли ты с ним на самом деле, вопреки тому, что говорила мне, еще до того, как я съехал, и не передала ли это мне в тот последний раз, когда мы трахались на Хидден-Бич.

Теперь Боб слышал, что голос больше ему не подчиняется, и что он фактически проорал слова «трахались» и «трахнул», поскольку они очень хорошо подходили для того, чтобы их орать.

— Потому что ты помнишь тот трах, верно? Да, черт возьми, ты помнишь, потому что я полагаю, тебя никогда так хорошо не драли с тех пор. Или драли? Драли тебя, сука?

Боб швырнул телефон в лобовое стекло; тот отскочил и, прогрохотав по салону, исчез где-то внизу. Уперся обеими руками в руль и тяжело выдохнул. Осознал, что рядом, в полосе слева, стоит машина с раскраской «под зебру», и мужчина на пассажирском сиденье пялится на него через открытое окно. Стеклянный взгляд, отвисшая челюсть. Словно он, мать его, экспонат в чертовом зоопарке. Боб понимал, что не стоит этого делать, но удержаться не смог: он опустил стекло.

— Какого хера уставился? Никогда не видел, как люди сходят с катушек?

Взгляд мужика оставался стеклянным, рот всё так же полуоткрыт, и у Боба промелькнула мысль: уж не умственно отсталый ли он? Но тут парень высунул руку в окно, указал пальцем вверх и произнес медленным, бесцветным голосом:

— Зачем стоять на красном, если у тебя на крыше эта штуковина?

Боб несколько раз открыл и закрыл рот, но мозг отказался выдавать хоть какой-то ответ. Машина с раскраской под зебру в соседнем ряду тронулась с места, а позади раздался настойчивый рев клаксона. Боб выругался сквозь зубы и вдавил педаль газа.

Глава 5

Выходное отверстие, октябрь 2016

Боб сорвал с крыши магнитную «мигалку», сворачивая на открытое пространство между многоквартирными корпусами социального квартала Джордан. Коричневые кирпичные громады вздымались к небу со всех сторон, и, стоило машине нырнуть в их тень, как в открытое окно ворвалось дыхание промозглой сырости. Боб поежился. Весь этот квартал заставлял его поежиться.

В других местах — даже в печально известном Филлипсе — неподготовленному глазу было сложно заметить явные признаки нищеты, услышать скрип сдерживаемой ненависти или унюхать тестостерон, только и ждущий паршивого повода выплеснуться наружу. Но не здесь. Здесь всё начиналось с «приветственного» граффити, сползающего по бетонной стене лестницы, ведущей к дороге. «МИНЕТ» — гласила гигантская надпись. Рядом красовался коряво нарисованный пистолет, приставленный к виску головы, из которой с другой стороны вылетал фонтан того, что, очевидно, должно было изображать мозги.

Боб поднял взгляд на жилые блоки. Они напоминали ему термитники. Было что-то противоестественное в таком скоплении людей там, где вокруг столько свободного места. Он видел фотографии времен, когда его прапрадеды приехали сюда из Норвегии, гонимые голодом и лишениями. Они прибыли в широкий, открытый край ферм, где соседи жили на почтительном расстоянии друг от друга. Здесь они строили свои простые дома и церкви. Им и в страшном сне не мог привидеться город с частоколом небоскребов, и уж тем более — целые высотные гетто, населенные людьми на пособии. Людьми на обочине жизни, которые продавали друг другу билеты в один конец, рыли друг другу могилы и направляли свою ненависть и отчаяние прежде всего на тех, кто страдал так же, как они сами.

Что сказали бы предки Боба о Джордане и Миннеаполисе? По словам родителей, они были богобоязненными, трудолюбивыми и бережливыми. А также консервативными расистами. Прапрадед Боба воевал в Гражданской, но когда освобожденные рабы начали прибывать с юга и оседать в городах-близнецах Миннеаполисе и Сент-Поле, он, как говорила бабушка, сильно об этом пожалел. Люди скандинавского и немецкого происхождения всё еще составляли большинство, но в городах этнический коктейль становился всё более пёстрым.

После Второй мировой начали прибывать латиноамериканцы — в основном мексиканцы, но встречались и пуэрториканцы. К восьмидесятым подтянулись вьетнамцы, хотя одному богу известно, почему люди из прибрежной страны выбрали место, столь удаленное от моря. Вьетнамец, державший местный винный магазинчик, объяснял это просто: если ты выжил, будучи одним из «людей в лодках», ты до конца жизни будешь держаться подальше от соленой воды. Когда в девяностых хлынули беженцы от войны в Сомали, осев в Филлипсе и на южной стороне, многие предрекали беду. Газеты писали о травмированных детях-солдатах с «Калашниковыми» и войнах, финансируемых наркоторговлей, и люди боялись, что весь этот багаж приедет вместе с беженцами.

Но всё обошлось лучше, чем пророчили пессимисты. Конечно, некоторые оказались в наркобандах, но это было не так страшно, как на северной стороне, где последние шесть лет фиксировали в среднем по десять перестрелок в неделю. Каждый раз, когда мэру Кевину Паттерсону тыкали в нос новым отчетом о насилии, он парировал тем, что преступность на душу населения в Миннеаполисе находится на историческом минимуме. И для других частей города это действительно было так. Но здесь цифры ползли вверх, особенно после того, как Паттерсон урезал бюджет полиции, вынудив их сократить штат и «расставить приоритеты». Несложно догадаться, какие приоритеты и какие районы мэр — живший в богатом Деллвуде — хотел видеть под защитой полиции.

Боб притормозил рядом с патрульной машиной у входа в один из блоков и вылез наружу. Кривоногий, слегка полноватый полицейский в форме прислонился к машине, пока его коллега внутри говорил по рации.

— Детектив Оз, убойный отдел, — представился Боб, сверкнув значком.

— Быстро вы, — заметил патрульный.

— Был за углом. Что у нас, офицер...?

— Хайнц. Скорая и криминалисты в пути.

— Тело?

Хайнц кивнул и открыл дверь подъезда. Оз отметил кровь на тротуаре и кровавый след, ведущий внутрь. Они прошли мимо лифта и лестницы к телу, лежавшему на спине метрах в десяти от входа.

— Почему не ограждено лентой?

— У нас свидетели утверждают, что он стоял на улице, а выстрел прилетел издалека. Самого стрелка никто не видел. Здесь нет улик, которые можно затоптать, детектив.

— Неужели? — Боб посмотрел на кровавый след волочения, ведущий от дверей, и на кровь на ботинке жертвы. — А мы знаем, кто затащил его внутрь?

— Нет.

— Ясно. Скажи напарнику, пусть слезает с рации, и оцепите место преступления. И снаружи, и здесь. Живо.