Ю. Назаренко – 2050. С(ов)мещённая реальность (страница 36)
Во как! Ни больше, ни меньше. Неожиданный поворот!
Ясно одно – у Штраубе пока нет оснований обвинять меня в чём-либо.
Попытка упечь мой мозг на добровольную изоляцию под контроль Нейросети в «новейших» Мирах не удалась. Решил купить. Да ещё за такую немалую цену!
Значит...
Это значит, всё, что говорила Анна, – правда! И мне есть, что продать...
Рваные такты песенки долбят в мозг менее настырно. Они словно затаились, приготовившись к новой атаке, предвкушение которой леденит мне кровь.
Как же сладостен этот короткий отдых!
Как заманчива мысль о том, что я тоже смогу завести себе лимонное дерево и граммофон, как у полковника Штраубе. Смогу войти в управляющий совет крупной корпорации, стану важной шишкой или...
Или просто смогу бежать. Как планировал.
Возьму Полину и, употребив полномочия, исчезну за границей.
Оба варианта чертовски заманчивы!
Вот только странное ощущение бессмысленности этой затеи охлаждает мой энтузиазм.
Допустим, я избавлю себя и Полину от участи Пользователей. Обеспечу нам безопасность. Здесь или в любой другой точке планеты.
Безопасность от чего?
Разве можно где-то скрыться от противостояния Добра и Зла?
Ведь мы все всё равно умрём. Рано или поздно.
И если в итоге схватки победит Зло - мы умрём НАВСЕГДА.
Пока кто-то склоняет людей к обесчеловечиванию и гибели, твоя собственная жизнь всегда будет под угрозой. И погибнешь ты дважды – один раз вместе с собственной плотью, второй раз – с последним человеком на планете.
К тому всё и идёт.
Проклятье! Некуда мне бежать. И не от кого.
Как там сказала безумная старуха из Покинутого Города?
«От себя не убежишь, Зайд Хэйс, мужайся!»
Да... Вот круг и замкнулся.
Интересно, почему Творцы так себя называют?
Не согласен я с полковником в том, что творчество – это удовлетворение эгоцентрических амбиций и разрушение порядка.
Прежде всего, творчество – это созидание.
И не просто созидание. Созидание без наития будет ремесленничеством. Подлинный же Творец страдает неисцелимо и глубоко, если не имеет возможности каким-либо образом отобразить, донести до людей самые животрепещущие проявления бытия.
И чем больше несоответствий гармоническим законам Вселенной в окружающей Творца действительности, тем острее его потребность выразить их в своём творении. Проявить язвы, грозящие уничтожить Красоту и саму Жизнь.
Молчание и бездействие для Творца хуже жесточайшей физической пытки.
Они «не могут бесстрастно наблюдать за тем, как мы себя уничтожаем».
Они «испытывают нашу боль».
Ладно, полковник Штраубе. Тогда я тоже Творец.
Чего бы мне это ни стоило.
***
Солнечный луч споткнулся об осколок стекла, перепрыгнул через груду кирпича и штукатурки. Увлекая за собой хоровод танцующих пылинок, взметнулся вдоль выщербленных ступеней на следующий этаж.
Мне тоже туда, дружок. Пойдём вместе.
Знакомая дверь, пёстрая от заплат и граффити.
Сдерживаю дыхание, прислушиваюсь.
Едва различимы удары маятника где-то на другом конце Вселенной.
Сильный запах подгоревшего протеинового кофе.
Шорох... нет, это шуршит ткань кителя, когда я поднимаю руку, чтобы позвонить в седой от патины колокольчик.
Вдруг неожиданно щиколотку подпружинивает что-то мягкое и податливое.
Утробно урча, оно старательно трётся о штанину брюк.
Наклонившись, задеваю ладонью пушистую антенну хвоста и чувствую тёплую, упруго вогнутую арку кошачьего брюха, мгновенно обмякшую в воздухе.
Где-то под пальцем дробно колотится крохотная сердечная мышца.
Животное доверчиво складывает лапы у меня на руках. Поднимает бандитскую морду с разорванным напополам ухом. Сквозь вертикальные щели жёлто-зелёных глаз за мной следит головокружительная бездна спокойного и уверенного превосходства Природы над всем искусственным, чуждым и наносным.
Ваш?
София Кински испуганно трясёт жабрами щёк. Отступает вглубь комнаты, всплёскивая тугими перетяжками на пухлых ручках.
—Ах, офицер! Это вы? Это... Ну да, это Бисквит.
Как же вы его поймали? Он такой дикарь.
Я знаю, офицер... Пользователям зверушек нельзя. Да он здесь не живёт. Вы не подумайте! Правда, грандма?
Он, так, приходит иногда. Попьёт молочка - и нет его!
Ах, надо же! Он вас совсем не боится, офицер. Посмотрите, как вы ему понравились!
Би-би-би! Да, Бисквитик, да, хоро-о-оший...
Вы ведь не за ним, офицер? Нет? Вы ведь не из Службы Отлова?
Прошу вас... Хотите кофе?
Водружаю клубочек тёплого меха на протянутые руки.
Обширное тело в домашнем халате благодарно колышется, источает жар, запах уксуса и чеснока.
Заплывшие нездоровым жиром щёлочки глаз простодушно улыбаются. Женщина нежно квохчет и гладит своего кота.
От приступов брезгливости и тошноты, мучивших меня в прошлый раз, не осталось и следа. С грустью смотрю на студенистые, испещрённые венами руки Софии Кински и думаю о том, что Пользователи делятся всего на два типа – нервно-измождённых дистрофиков и оплывших от гиподинамии и синтетической пищи диабетиков. Таких, как эта добродушная, по-своему мудрая, но уже слишком больная женщина или превращённый в личинку Нил Божич.
Их тоже уже не спасти. Расходный материал...
Спасибо, госпожа Кински, но кофе как-нибудь в другой раз. Спешу.
Будьте добры, подпишите протокол нашей предыдущей беседы.
Да, оденьте очки и нажмите кнопку «подтверждаю» на вашем экране.
Ничего, не беспокойтесь. Формальность есть формальность, и я нисколько себя не затруднил, приехав к вам лично.
Послушайте, госпожа Кински... Могу ли я поговорить с вашим родственником номер... с вашей грандма, если это возможно?
На подголовнике кресла-качалки лежит изъеденное временем длинное лицо, похожее на кусок древесной коры. Лоб обёрнут выцветшим шарфом, бахрома которого, сплетясь с седыми прядями, падает прямо на открытые бесчувственные глаза.
Высохшее тело едва угадывается под пледом и почти не выступает над поверхностью кресла.
Вид старухи уже не шокирует.
Можно сказать, что я даже восхищён жизнестойкостью этого древнего организма.
Кажется, что старуха дремлет, и, вглядываясь в неё, я вдруг ощущаю всю нелепость своего положения.
Зачем я вообще явился сюда?
Что сподвигло меня предположить, что старуха не безумна и может что-то знать?
Готов уйти. Но намерение моё останавливает сухая, обтянутая дряблой кожей рука, поднятая над пледом. Узловатая кисть делает манящее движение.
Старуха поворачивает голову и снова называет меня по имени.
Это поражает меня так же, как тогда.
Просит подойти ближе. Ещё ближе.
Ищет в воздухе мою ладонь.
Пожатие удивительно тёплых и мягких пальцев невесомо, как пух.
Слепое лицо светлеет от отрешённой улыбки, посланной будто бы не мне, а чему-то очень далёкому, но, бесспорно и неразрывно связанному со мной.
Затем, старуха неохотно разжимает пальцы и роняет несколько слов, предназначенных уже для меня.
—Вот ты и пришёл, Зайд Хэйс.
Что ж, спрашивай, раз время настало.
Да нет, я просто хотел... Хотел... предупредить. Пока мой Киберадьютор на перепрошивке, и я могу сказать это.
В общем, если Анна свяжется с вами в ближайшее время, передайте ей, что Нейросеть заподозрила наличие дисбаланса переменных в своём инфополе. Специалисты Департамента очень скоро вычислят отрицательные лакуны и определят их заполнение. То есть выйдут на Творцов.
Я бессилен этому помешать.
Это может занять от нескольких дней до нескольких часов.
Вы поняли меня? Вы сможете передать ей то, что я сказал?
Поверьте, я хочу помочь.
—Да, юноша, я верю тебе. Не беспокойся. Они узнают.
Но это не то, ради чего ты пришёл. Не то, о чём ты хочешь спросить.
Да, ты хочешь снова встретиться с Анной.
Конечно, я знаю - ты не причинишь ей вреда.
Ты найдёшь её, Зайд Хэйс.
Но для этого тебе нужно будет... найти себя.
Слепыми бельмами она теперь смотрит мне в лицо и будто видит нечто такое, что ледяным дыханием студит мою спину и заставляет передёрнуть плечами.
Немигающие веки старухи наконец медленно закрываются, ставя точку в коротком диалоге.
Найти себя?..
И с чего я решил, что она что-то знает?
Несомненно, всё сказанное ею – вздор замутнённого старостью рассудка!
***
Полина, я дома! Всё хорошо, принцесса?
О! Да ты, похоже, прекрасно отдохнула и выспалась! Мне нравится румянец на твоих щёчках. И прежние бесенята в твоих ясных глазках.
Ну, скажи теперь, что учёба в колледже не пошла тебе на пользу!
Как раз закончился урок социальной этики? Отлично. Тогда давай, докладывай, каковы твои успехи?
Так-так... Не понимаешь, почему ты должна слушать только Куратора, преподавателей и пасторов Суггестиков, а меня нет?
Хм... Тебе так и сказали?
Тебе что-то говорили именно про меня?
А-а, вообще родители, даже если они есть, и ты с ними общаешься, не должны являться для тебя авторитетом. Понятно. А то я подумал... Не важно.
А ещё вам говорят, что животных, детей и друзей иметь нежелательно, так как переживания за них могут доставить беспокойство...
Но ведь ты, дочка, так не считаешь, верно?
Хорошо. Молодец.
Просто постарайся не спорить с учителями.
Не споришь и очень любишь меня и свою подругу Маргариту?
Вот и умница.
Постой! Не та ли это Маргарита, которая... попала на Острова?!