Ю. Назаренко – 2050. С(ов)мещённая реальность (страница 17)

Хотя, откровенно говоря, я не вполне понимаю... кажется, я забыл, зачем я здесь!

Нет, обратно не надо. Раз уж приехал.

Лучше бы ты, киберлодырь, открывал двери без задержки, а не задавал глупых вопросов.

Так-то лучше!

А здесь, похоже, ничего не изменилось...

Хотя, каких перемен можно ждать от стандартных голых стен и полумрака?

Несколько простых столиков, незатейливые стулья. Вот и вся мебель. Если не считать круглого пищевого принтера, раздаточных аппаратов и станции роботов-официантов прямо в центре зала.

Посетителей совсем мало.

Согласен, сомнительное развлечение – тратить время на дорогу и рисковать здоровьем в общественном месте.

Эти-то трое - ладно, похоже, договариваются о создании социальной ячейки. Решили посмотреть друг на друга.

Что ж, резонно. При такой значительной разнице в возрасте.

Только выглядят они очень уж забавно. У всех троих не только одежда, но и волосы, губы, ногти, очки, еда на столе – всё оранжевого цвета.

А-а, понял! Их вовсе не трое, а четверо!

Четвёртый стул занят большим листом картона, замазанного оранжевой краской. По-видимому, эта социальная ячейка будет оформлять свои отношения вкупе с цветом апельсинов и мандаринов.

Интересно, чья это идея? Толстяка с потной лысиной или малолеток, которые раза в три его моложе?

Не пойму, какого они пола, если честно.

Нет, Макс, данные показывать не надо. Какое мне, собственно, до них дело?

Но вот та компания индивидов, кажется, с фаллопиевыми трубами, меня удивляет!

Судя по схожей одежде и откровенным ласкам, все пятеро из одной социальной ячейки. Им-то чего не сидится в симуляционных креслах в уютных апартаментах?

Даже детишек с собой притащили!

У каждой по младенцу. Кто в коляске, кто на руках.

Надеюсь, бонсай на столике это скудное украшение интерьера, а не их компаньон, глава семейства?

Пытаюсь найти среди посетителей Алалу.

Глаза бегло окидывают зал, спотыкаются о две-три обедающие пары и одиноко сидящих, погружённых в свои Миры индивидов. Возвращаются к группе оранжевых компаньонов, затем вновь к непринуждённо щебечущим родительницам. Вижу лужицу свежепролитого томатного сока возле одной из них.

Совершенно неожиданно содрогаюсь от непроизвольного ужаса!

Не могу оторвать взгляда от ярко-красной струйки, всё ещё сочащейся из опрокинутого стакана.

Мне вдруг кажется, что сок начинает быстро растекаться не по пластиковой поверхности стола, а по пыльному асфальту.

Где-то я уже видел именно этот самый эпизод!

Чувствую, как меня накрывает стихийная, не имеющей под собой никаких оснований, отчаянная тревога.

Хочется сейчас же уйти отсюда! Уйти, как можно дальше, от всех этих дышащих, потеющих, двигающих челюстями, кивающих массивными корпусами очков, биосоциальных индивидов.

Да-да!

Именно их скопление невероятно тяготит меня и предвещает, как минимум, большие неприятности.

Мысль о ещё более многочисленной толпе реальных индивидов вызывает во мне что-то вроде паники, и лишь огромным усилием я подавляю её.

Нет, больше никаких баров Покинутого Города!

Никаких кафе и обедов с коллегами!

Всё это абсолютно нецелесообразно и чревато дурными последствиями.

Нужно как можно скорее уединиться в своём Мире, чтобы снова обрести покой!

Одну только минуту...

Я же должен был встретиться здесь с же... со своей бывшей компаньонкой.

Но зачем?

Чего я, правда, так пекусь о том, чтобы Полин не загремела в Пользователи? Она ведь только об этом и мечтает, а я лишь мешаю ей быть счастливой.

Чувствую себя упрямым ослом.

Ладно, подойду, извинюсь, что заставил зря приехать, и к чёрту всё это предприятие!

Где же она?

Вариантов не много. Сказала, что будет с компаньонкой.

Значит, вон тот столик, в самом углу.

Сидит спиной.

Непростое испытание.

Ладонь тянется к влажному лбу и натыкается на очки.С досадой встряхиваю головой, пытаюсь собраться с мыслями и делаю решительный шаг в намеченном направлении.

Крайне неприятно, что на пути к столику в углу нельзя миновать ячейку индивидов с младенцами!

Одна из родительниц, самая оживлённая, что-то быстро тараторит, жестикулируя чашкой кофе. Другой рукой она прижимает к себе спелёнутый свёрток, в недрах которого колышется и подрагивает соска с атласным бантом.

Прохожу очень близко, стараясь не задеть говорящую, но моё перемещение выдают остальные четыре пары глаз за четырьмя визорами очков.

Говорящая делает резкое движение, чтобы обернуться, и... горячий напиток плещет прямо в лицо младенцу!

Раздаётся надрывный, захлёбывающийся крик!

Оторопь длится мгновение.

В следующую долю секунды я бросаюсь к роботу-официанту, хватаю какие-то салфетки и слышу за спиной...

Взрыв оглушительного, безудержного хохота!

То, что я вижу, обернувшись, повергает меня на некоторое время в глубокий шок.

Женщины, покатываясь со смеху, одна за другой выплёскивают горячую жидкость из чашек на своих детей.

Маленькие детские личики тут же краснеют, искажаются отчаянными гримасами. Маленькие рты беспомощно ловят воздух, а затем кривятся и издают истошные вопли.

Щуплые тельца судорожно извиваются, дрожащие ручонки тянутся к матерям.

А женщины переворачивают младенцев вверх ногами, трясут, шлёпают их по щекам, чтобы выяснить, чей ребёнок кричит громче.

И бьются в истерике от смеха...

Я уже понял, что малыши – всего лишь синтетические биороботы, призванные удовлетворить материнские инстинкты индивидов с фаллопиевыми трубами. Дабы те не скучали без детей настоящих и не надумали бы их родить.

Но, за секунду до прозрения, я почувствовал, как где-то в глубине моей черепной коробки переключился некий тумблер. Отщёлкнул и не вернулся на место.

Я вспомнил, зачем пришёл сюда.

Всё вспомнил.

Всё, кроме одного.

Когда же я окончательно стал освобождённым от «оков условностей, ложного стыда и архаичной нравственности»счастливым индивидом?

А что, если я действительно болен?

Случился сбой программы биографенового идентификатора. Или, к примеру, произошло частичное уплотнение коры головного мозга, вызванное неравномерным распределением нейронаноботов в капиллярах.

Такое вполне могло бы быть...

Отсюда все эти непрошенные мысли, странные словечки и тому подобная чепуха.

А если, наоборот, именно теперь, вопреки вшитому биочипу, ежедневным урокам восприятия, медицинскому обслуживанию, инсектобелку, сомабису и прочим атрибутам гарантированного благополучия, я стал выздоравливать?

Если сам собой отключился механизм, блокировавший некое магнитное поле? Поле начало действовать, притягивая друг к другу, как металлические стружки, обломки моего уже давным-давно разрушенного сознания.

И вот эти обломки медленно, но необратимо начинают складываться в некую конструкцию...

Женщины всё ещё хохочут и тыкают пальцами друг в друга.

Удивительно, что, несмотря на адский шум, остальные посетители продолжают спокойно поглощать ксеноботов, белковые суррогаты и вести себя так, будто вообще ничего не происходит.

Мне остаётся только позавидовать их стойкому иммунитету ко всему, «что может побеспокоить и огорчить»!

Широкая спина в спортивной майке тоже абсолютно безразлична к происходящему в зале. От круглого выреза до затылка по крепкой коричневой шее набита поговорка на суахили «wakati jua'aa, joto juu».

Пока светит солнце – грейся.

Всё просто. Никаких рефлексий. Это её любимая поговорка...

На мощном бицепсе лежит копна разноцветных дред. В мочке уха над другим плечом покачивается большой тоннель с ладонь в диаметре.

Всё это так на неё не похоже.

Пытаюсь убедить себя, что поговорка – всего лишь совпадение. Но всплывший на моём виртуальном экране идентификатор свидетельствует об обратном.

Я уже так близко, что хорошо слышу голос. Низкий, хриплый. Слова пересыпаны жаргоном и бранью.Ни одной ноты знакомого мне мелодичного грудного тембра.

Разговаривает с кем-то третьим, очевидно, сидящим за этим столом в невидимом мне Мире.

Компаньонка, обращённая ко мне лицом, тоже находится где-то далеко отсюда. Ядовито-зелёные губы посылают воздушный поцелуй в пространство, прямо сквозь меня. Крупная рука, неуклюже имитирующая женственность, делает похотливый жест и рисует в воздухе сердечко.

Это существо в струящемся, вызывающе красном и сильно открытом платье либо не замечает меня, либо делает вид, что не замечает.

Может, всё-таки не они?

Как бы мне хотелось ошибиться!

Алала...

Вздрогнул. Не повернулся, но вздрогнул.

Она.

Вдруг стало как-то невыносимо тяжело.

Привет, дорогая!

Позволишь? Прости, опоздал.

Да, как обычно. Ты права.

Звать тебя не Алалой, а Алалом?

Но, дорогая, не отнимай у меня хотя бы своё имя. Тебе ведь оно уже не принадлежит!

Ладно-ладно, прости. Я не собираюсь ссориться. Наоборот.

Ах, это и есть твоя компаньонка?

Привет, зеленогубая!

Это и есть тот подонок, который в каком-то из групповых Миров увел у меня жену, сделал из неё вот этого ожиревшего бугая, а сам нацепил груди, вымазался краской и ковыряет в тарелке с ксеноботами, принявшими форму бифштекса с картошкой?!

Спокойно, дружище!

Ради Полины.

Разожми кулаки. Вдох, выдох...

Вот так, хорошо.

Просто повернись к этой кукле спиной, чтобы не видеть.

Ещё глубокий вдох. Держи себя в руках.

Послушай, друг Алал!

Видишь, я готов тебя так называть. Признаться, это имя теперь тебе больше подходит. Ты ведь знаешь, зачем я настоял на встрече в этом старомодном реальном кафе?

Ещё сохранилась мягкость движений.

Вот он, слегка отставленный мизинец на сильно пожирневшей руке, когда она... он... оно... тьфу! Когда берёт чашку с блюдца.

Пальцы унизаны перстнями и кольцами. Все незнакомые, кроме одного, того самого, как раз на мизинце. Помню, когда дарил, оно было великовато даже для указательного.

Заметила, что я смотрю на кольцо.

Тёмный полимер очков не скрывает выражения глаз. Потому что нечего скрывать.

Такую же печать омертвелости я видел совсем недавно... Где же?

Да! Арно...