Ю. Дмитриев – Десять встреч с мужеством (страница 11)

Помню, как в страшный, тяжелый день 15 октября ко мне на КП примчался один из них — взъерошенный, глаза горят, трофейным автоматом размахивает от возбуждения.

— Товарищ командир! — орет. — Как там интересно!.. Танки горят! Столько сразу! Бегите смотреть…

И тут же умчался.

Помню, все его звали Гогой. Фамилию забыл. Думаю, он понимал, что эта танковая атака, удайся она фашистам, стала бы для всех нас гибельной. Но едва атаку отбили, он уже забыл об опасности, он уже смотрел иными глазами: «Как интересно!» Что с них было взять: мальчишки!

И почти все — комсомольцы.

Почти, потому что остальные были коммунистами.

Было для них еще одно общее: все они были курсантами двух училищ подмосковного города Подольска: артиллерийского и пехотного. Будущие командиры Советской Армии не посрамили чести русского воина. Даже на картах Гитлера все эти дни в районе Ильинского боевого участка регулярно отмечалось: «Zwei oficierschuhle. Podolsk»[2].

Начальником Подольского артиллерийского училища меня назначили за месяц до описываемых событий. Я только что прибыл с фронта и новые обязанности представлял довольно туманно. Помню, как в первый же день меня поразила — это ощущение так до конца и не изгладилось какая-то детскость лиц многих курсантов. Было среди них немало таких, кто еще ни разу не брился, не работал, никуда не ездил без папы и мамы. И вот через три, самое большее через четыре месяца они пойдут в бой, да еще во главе артиллерийского взвода… Будут бороться с танками… Найдут ли они в себе достаточно сил и мужества? Смогут ли обрести умение? Успеют ли набраться опыта и такта? Ведь им предстоит командовать людьми, старшими, чем они…

Впрочем, мне и самому было только восемнадцать, когда в разгар гражданской войны я учился на Киевских курсах артиллерийских командиров.

Мы спешили. Курсанты занимались в три смены. Разболтанные пушки не выдерживали, одна за другой выходили из строя. Но опытные мастера-оружейники бессонными ночами колдовали над ними.

И наутро оказывалось, что стрелять из них еще можно.

Каждое утро мы с тревогой вслушивались в сводки Совинформбюро. Тяжелые бои шли на юго-западе. Западный фронт в те дни в общем стабилизировался. Мы успокаивали друг друга, по внутренне готовились к новым тяжелым испытаниям. И все-таки беда грянула внезапно. Она пришла с обычным телефонным звонком. Я поднял трубку. На другом конце провода говорил заместитель командующего округом.

— Стрельбицкий? — Генерал торопился, это чувствовалось по голосу. — Немедленно объявляйте боевую тревогу. Формируйте столько батарей, сколько соберете годных орудий. Остальных курсантов берите с собой как пехотинцев с винтовками и пулеметами.

Понять, что произошло, было нетрудно, да и генерал тут же объяснил. Противник прорвал Западный фронт. В прорыв вошли огромные механизированные соединения. Большая танковая колонна наступала по Варшавскому шоссе на город Юхнов. А под Юхновом и дальше, до самой Москвы, нс было войск, которые были бы способны удержать эту лавину.

В таких условиях оставалось одно: мобилизовать все, что есть, по во что бы то ни стало задержать противника на пять-семь дней.

«Все, что есть…» А было очень мало. Настолько мало, что пришлось поднять по боевой тревоге оба подольских училища и поручить им самую ответственную задачу — сдерживать врага до тех пор, пока удастся сосредоточить и развернуть остальное «все, что есть».

Это была крайняя мера. Решиться на нее было нелегко: все понимали, что курсанты военных училищ — золотой фонд для развертывания армии. Но другого выхода не было.

Командиром сводного отряда назначили начальника пехотного училища генерал-майора В. А. Смирнова, меня — его помощником и начартом. Мы решили, что. пока основные наши силы будут закрепляться на главном рубеже — в районе села Ильинского, где заблаговременно были построены железобетонные доты, навстречу врагу нужно выслать передовой отряд. Небольшой, но мобильный, он должен был задержать продвижение гитлеровцев, вынудить их брать каждый километр, каждую высотку, каждый ручеек с боем.

— Значит, так, — распорядился генерал Смирнов. — Передовым отрядом будет один батальон моего училища. Для усиления дадим им пару орудий.

— Как, только два? — изумился я. — Что могут сделать две пушки? Да танки их мигом сомнут!..

— Ну, мои ребята тоже не лыком шиты. У них и гранаты и бутылки…

Тут я должен заметить, что уже тогда знал истинную цепу бутылкам с зажигательной смесью. Они нс всегда достигали цели. Я высказал свои соображения генералу, после чего с передовым батальоном мы отправили не две пушки, а артдивизион из двух батарей. В него вошли лучшие орудия, какие только были в училище, батареи укомплектовал курсантами-комсомольцами. Я знал, на что их посылаю, и они это звали: в комсомольские расчеты передовых батарей шли только добровольцы, лучшие из лучших — же лающих было в несколько раз больше, чем требовалось.

Они знали, что нм предстоит: силой своего умения, хитрости, ловкости, может быть, ценой своих жизней затормозить казавшийся неудержимым натиск стального чудища. Врагу нельзя было позволить с ходу ударить по нашей пока еще не существующей обороне. По собственной крови пусть подползет к ней.

«Противник должен быть задержан на пять-семь дней».

Пять-семь дней…

С какого числа нм вести отсчет? С 6 октября, когда на рассвете на берегу Угры, в нескольких километрах от Юхнова, курсанты дали первый бой фашистам? Или, может быть, с 11-го, когда удар приняла наша оборона под селом Ильинским?

С какого ни считай — этот боевой приказ выполнили.

И теперь из трофейных документов нам известно, что 57-й немецко-фашистский моторизованный корпус в боях с курсантами потерял около ста танков и свыше пяти тысяч солдат и офицеров.

5 октября было воскресенье. Ко многим курсантам приехали отцы, матери, братья и сестры. И вдруг — боевая тревога… Она распахнула незримые ворота, и война, до тех пор далекая, хоть к ней их и готовили ежечасно, ежеминутно, ворвалась в их жизнь. Боевая тревога, как водораздел, прошла между ними и темп, кто оставался.

Я помню, как искренне радовались ребята, как говорили друг другу: «Ну, всыплем мы фашистам!» А я уже знал, что такое война… Я отгонял от себя невольную аналогию и все-таки нет-нет да вспоминал, как на заре Советской власти точно в такой же атмосфере на борьбу с бандами атамана Зеленого собирались киевские комсомольцы. Тот же возраст, тот же энтузиазм… Наш отряд киевских курсантов почти всю дорогу шел с ними вместе. Потом отряды разделились. И лишь спустя несколько дней мы узнали о трагической судьбе молодых киевлян. Мало кто из них владел оружием, к тому же бандиты застали их врасплох. Похватали. После пыток и надругательств их выводили на крутой берег Днепра и, связав колючей проволокой, сбрасывали в реку.

Это было в Триполье…

…«Нет, такое не может повториться», — уверял я себя. Хоть вооружены курсанты были и не лучшим образом, своим оружием они владели отлично. К тому же каждый из них был без пяти минут офицером. И командир у них был боевой — капитан Я. С. Ростиков.

Когда передовой дивизион уже был готов к отправке — снаряды нагружены, пушки прицеплены и боевые расчеты на местах, Ростиков подошел ко мне с рапортом.

— Берегите ребят, — сказал я ему тихо и совсем не по-уставному. — Помните: вы должны не только сдержать гитлеровцев, но и сберечь ребят. Нам с вами еще предстоит делать из них офицеров.

Я знаю, это во мне говорила простая человеческая слабость. Может быть, потому, что все не мог прогнать из памяти Триполье; к тому же отцы и матери этих ребят все еще не ушли, все еще стояли вокруг бортов автомашин, и каждый с надеждой смотрел на своего… Но позади была Москва, а впереди — немецкие танковые дивизии.

И эти мальчики…

Об этом не хотелось думать. Я взглянул в глаза командира дивизиона и увидел, что он думает о том же. Но когда он отдал честь и тоже тихо ответил: «Вас понял, товарищ полковник», — я уже знал, что на него можно положиться.

Подольск — Малоярославец — Медынь — Мятлево…

На рассвете 6 октября на западной околице деревни курсанты наткнулись на каких-то наших бойцов. Собственно, воинским подразделением это назвать было трудно, поскольку «солдатам» было по шестнадцать-семнадцать лет. Вооруженные главным образом трофейны ми автоматами и пулеметами, они вели перестрелку с немцами. Командовал ими начальник парашютно-десантной службы Западного фронта капитан И. Г. Старчак.

Потом уже мы узнали их историю. Ребята были из разведывательной школы. Комсомольские активисты из оккупированных фашистами наших западных областей, они готовились к разведывательной работе в глубоком немецком тылу. У Старчака они проходили парашютное дело. И вдруг известие о глубоком прорыве немцев… Старчак знал, что дорога на Москву открыта. Он принял на себя командование и оседлал с ребятами Варшавское шоссе…

Они продержались сутки. Целые сутки! Как много это значило в те дни! Сотни комсомольцев полегли на тех немногих километрах, которые отделяли Юхнов от реки Угры… Каждый трофейный автомат, каждый пулемет добывался кровью. Но сутки были выиграны. Сутки, которым не было цены…

Старчак обрадовался подмоге.

— Ну, ребята, теперь-то мы покажем фашистам! Глядите, — объяснил он командиру курсантского артиллерийского дивизиона капитану Россикову, — впереди деревушка Красный Столб. Там немцы. Выбьем их оттуда, займем оборону по берегу Угры. Пусть под нашим огоньком попробуют строить переправу! Мост-то мы подорвали.