Йози Висмар – Странствующие сердца (страница 2)
– Просто ума не приложу, Мэтти…
Я уже сбилась со счета, сколько раз эта фраза звучала из моих уст на протяжении последних нескольких недель. Почему поездка в Канаду вызывала такие проблемы, хотя все члены семьи провели за границей как минимум семестр во время учебы ветеринарному делу.
– Вы же знаете, я вернусь. Мы оба возьмем на себя клинику, в этом плане ничего не изменилось.
Я всплеснула руками и раздраженно цокнула языком:
– Даже не знаю, что сказать.
Мэтти понимал, как тяжело дались мне последние несколько дней. Он положил руку на мое плечо и посмотрел с сочувствием. Каждодневные ссоры с родителями вселяли неуверенность, но я твердо знала, что хочу в Канаду.
Сочувственный взгляд Мэтти сменила лукавая ухмылка.
– На твоем месте я бы не стал сообщать им, что ты не получила место для стажировки и пока не знаешь, чем заниматься после поездки к Бет в центр помощи.
– Спасибо, Мэтти. Ценный совет.
Я закатила глаза, и так хотелось толкнуть его в плечо, но он был прав. Я огорчилась, получив отказ от известной клиники в Калгари, но мне просто не удалось подобрать подходящий момент между «Ты нас разочаровала» и «Ты лишаешь себя будущего».
– Если так сделать, меня вычеркнут из завещания прямо за столом.
Мы засмеялись, хоть и знали, что это не шутка. В последние недели ожидать можно было чего угодно.
– Сначала ты погостишь у Бет, а потом посмотрим.
Я переложила компрессионный мешок с одной стороны чемодана на другую. Вот бы мне такой же оптимизм, как у Мэтти.
– Надеюсь. Не представляю, какая она теперь.
Я вращала головой, чтобы снять напряжение в шее.
– Все-таки прошло больше десяти лет.
На мгновение мы оба замолчали, но я почувствовала, что Мэтти хочет что-то добавить.
– Знаешь… – начал он, и я перевела взгляд на брата. – Иногда люди творят глупости. Думая, что поступают правильно.
– Под «людьми» ты случайно не наших родителей имеешь в виду?
Я скептически хмыкнула и переложила еще несколько вещей с места на место. Брат посмотрел на меня, и от его сочувствующего взгляда у меня защемило в груди.
– Ты не обязана это терпеть, Тара.
– Ага, – только и сказала я.
Это непосильная задача. Не обязана терпеть? Как он себе это представляет?
– Я с тобой, Тара. Вот что я хочу этим сказать.
Я тяжело вздохнула и обняла брата.
– Спасибо, – прижалась я к его плечу, надеясь, что это хоть как-то скрасит сложившуюся ситуацию.
Неловкую тишину прерывал лишь звон столовых приборов, царапающих белоснежные фарфоровые тарелки. Мы с Мэтти спустились в столовую и ужинали с родителями молча. Было неловко, и внезапно все привычное воспринималось так, будто любой твой поступок оценивают с особым пристрастием. Что Тара будет делать дальше? Кого еще она разочарует своими сумасбродными идеями?
– Еще бобов?
Мама протянула небольшую миску, и я кивнула, хотя на тарелке все еще лежали овощи. Не сказала бы, что у меня плохие отношения с родителями. Вообще-то, они всегда были прекрасными. Просто в данный момент все было… сложно.
– Кстати, я забронировал для нас столик на завтра.
Низкий голос отца прорезал тишину. Я устремила растерянный взгляд на Мэтти, который, очевидно, и сам не знал, что сказать. В горле образовался ком, а родители невозмутимо наматывали спагетти на вилки.
– Тогда сразу из аэропорта поедем в ресторан? – попытался помочь Мэтти.
Отец замер, и я тоже.
– Зачем мне с утра в аэропорт?
Вытеснение. В этом отцу не было равных.
– Со мной попрощаться?..
Я так сильно сжала рукоятку ножа, что костяшки побелели. Спокойный тон полностью противоречил тому, что творилось внутри. Пульс участился, потому что было очевидно, куда неизбежно катился этот разговор. В очередной раз.
– Тара, ты же не…
– Александр!
Мама с лязгом швырнула приборы на тарелку и пристально посмотрела на отца. Прищурившись, она дала всем понять, что не желает вести эту беседу.
– А я бы его послушала.
Я откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.
– Тара!
Мама уставилась на меня в шоке. Я никогда не общалась с ними так резко. Особенно с отцом. Впрочем, выражение ее лица тут же снова стало невозмутимым. Видимо, вспомнила о хороших манерах за столом, которые и нам прививала с детства. Я лишь пожала плечами, чувствуя адреналин в ногах.
– Я… – запнулась я и сделала глубокий вдох.
Отвечая, надо сохранять спокойствие. Вести себя по-взрослому, в отличие от двух взрослых, что сидели напротив.
– …еду на стажировку за границей и не понимаю, почему вы меня не поддерживаете.
Спокойствие в голосе удивило даже меня. Ковыряя заусенцы, я пристально смотрела на маму, ожидая ответа. Уже несколько недель.
– Тара, милая…
Мама протянула мне руку через стол, но я уперлась ладонями в колени. Мне не хотелось держаться с ней за руки и позволять сюсюкаться со мной, как с маленьким ребенком. Точно не сейчас, когда уже по интонации понятно, что она попытается отвлечь меня. Или будет взывать к разуму.
– …будь благоразумной.
Я закатила глаза. Началось.
– Хоть кто-то в этом доме может мне ответить?
На последней фразе голос дрогнул. Один простой вопрос сделал последние недели невыносимыми. Глаза горели недоверием, а сердце колотилось в грудной клетке. Я взглянула на родителей, они казались такими спокойными в отличие от меня. За что они наказывали меня молчанием, если мой единственный проступок – принятие собственных решений? Мэтти нащупал под столом мою ладонь и взял за руку. Ничего страшного, что он не бросался ради меня на амбразуру, хоть мне этого и хотелось. Спустя вечность молчаливых переглядов отец снова принялся елозить приборами по бежевой фарфоровой тарелке, расправляясь с едой. Он отрезал кусок жаркого, положил его в рот и начал жевать.
– Ты что, шутишь?
Грудь вздымалась, и я растерянно уставилась на него. Зато теперь не придется выбирать – грустить или злиться.
– Тара, – поднял он глаза, раздраженно вздохнув. – Я подумал…
– Никаких «я подумал»!
Я с силой стукнула круглым кончиком ножа по столу и краем глаза заметила, как вздрогнула мама.
– Никаких «я подумал», никаких «мы этого не хотим», никаких «ты нас разочаровала». С меня хватит!
Вся злость последних недель нашла выход, и у меня просто не осталось сил ее сдерживать. Я посмотрела отцу в глаза и стойко выдержала его суровый взгляд. Гнетущая тишина расползалась все дальше. Что теперь делать? В фильмах после драматичного эмоционального взрыва люди обычно встают и в гневе уходят, чтобы придать словам важности. Похоже, я упустила момент.
– Тара, дорогая…
Спокойный голос мамы звучал так, будто она уже договорила. Однако за последние недели я прекрасно поняла, что это еще не все.