Йожеф Дарваш – Вихрь (страница 47)
Оба солдата бросили найденную ими винтовку на землю и подошли ко мне.
«И они, видать, — мелькнуло у меня, — ищут случая, чтобы сдаться в плен».
С букетом цветов в руках я привел их к себе в роту. Там их покормили, дали закурить, а потом сказали, чтобы они шли в штаб дивизии и там уже сдались по-настоящему.
И вот в начале восемнадцатого года в Екатеринославе в лагере для военнопленных я вдруг встречаюсь с одним русским, который немного говорит по-венгерски.
— Подожди-ка, товарищ, — вдруг обратился он ко мне, — а не тебя ли я встречал в Галиции, в пятнадцатом году?
— Бывал я в тех краях. А что?
— Цветы не собирал там?
— Собирал, как же!
— Ну тогда там я с тобой и познакомился!
И русский бросился мне на шею, даже расцеловал меня. Он рассказал, как его увезли в Венгрию, где он работал в имении. Услышав о том, что в России свершилась революция, он сбежал от своего хозяина.
Мы долго проговорили тогда.
«Ну что ж, если из Венгрии можно попасть в Екатеринослав, — подумал я, — то и из Екатеринослава вполне можно добраться до Венгрии».
В это время немцы предприняли новое наступление, и над нами нависла опасность попасть к ним в плен.
У нас в группе было семь человек. Среди них были и такие, кто еще не испытал на себе, что такое немцы и что такое монархия.
— Подождем здесь прихода немцев, — предложил бывший парикмахер. — Так мы быстрее попадем домой.
— Да, разумеется, в крытом рессорном экипаже! — сострил кто-то.
— Может, конечно, нас и отправят домой, — размышлял вслух пожилой унтер, — но только для того, чтобы снова напялить на нас военную форму и отправить или сюда, или на другой фронт.
— Но так, по крайней мере, увидим своих родных! — тяжело вздохнул кто-то.
— Ну и скотина же ты, черт бы тебя забрал! — набросился на вздыхателя другой. — Не надоело тебе валяться в окопах?!
— По мне, пусть меня хоть куда везут, лишь бы только своих повидать!
— Нет, ребята, нам лучше забраться в глубь России и переждать некоторое время здесь. Это все же лучше, чем снова очутиться на фронте.
— Ни на какой фронт я идти не намерен! — решительно произнес кто-то, и все мы согласились с ним.
К нам в лагерь пришли агитаторы от большевиков, которые уговаривали нас не оставаться в городе и не ждать прихода немцев.
Вскоре нам подали железнодорожный состав, и, погрузившись, мы тронулись на восток… Остановились в Балашове. Как только отворили дверь вагона, в него вскочили несколько солдат-чехов.
— Куда вы едете? — спросили они нас.
— Куда? Куда везут, туда и едем!
Чехи начали нас ругать на чем свет стоит — сами они к тому времени уже были завербованы белыми.
— Выбросить из вагонов все печки! — раздался приказ. — Там, куда вы едете, и без печек жарко будет!
Печки мы, разумеется, отдавать не хотели, но чехи с нами не церемонились и забрали печки силой. Делать было нечего: эти люди были вооружены, их было много, и их состав стоял на соседних путях. Они держали путь в Сибирь, где впоследствии подняли контрреволюционный мятеж.
Наш эшелон шел дальше на восток. Однако теперь мы уже понимали, что здесь, в России, есть красные и есть белые, поняли мы и то, что нам, венграм, не удастся остаться нейтральными.
Мы тряслись в вагоне, лежа на голых нарах, и беспрестанно говорили о том, что же нас ждет в ближайшем будущем.
— Если мы не хотим, чтобы нас всех разбросали кого куда, необходимо за что-то ухватиться, — дал совет пожилой унтер.
— Русские смотрят на нас не как на врагов и не как на австрийцев. Они называют нас товарищами, — высказал я свое мнение.
Все сразу замолчали, ожидая, что же я скажу дальше.
— А я знаете что думаю, ребята, — продолжал я, польщенный всеобщим вниманием. — Лучше всего будет, если мы перейдем на сторону красных!
— Но захотят ли этого остальные? — робко спросил кто-то.
— А мы спросим, поинтересуемся, — сказал я.
На том и порешили.
Когда наш эшелон остановился на ближайшей станции, мы разошлись по вагонам и рассказали другим пленным землякам о нашем решении: так, находясь в пути, мы сколотили красный полк из венгерских пленных.
Мы находились в чужой стране, далеко от родины, но, стоило только нам из пленных превратиться в красных солдат, настроение у нас стало совсем другое.
За короткий срок был создан конный полк из венгров, изъявивших желание сражаться за советскую власть. В то время достать лошадь было легче, чем заиметь седло. Приятно было чувствовать себя красным конником, лететь на коне, когда ветер бьет тебе в лицо. Ведь наши далекие предки была в свое время кочевниками и как раз жили в этих краях, прежде чем переселились в Карпаты.
Но недолго пришлось мне ездить в седле. Вскоре меня свалил тиф. Очнулся я в госпитале. Случилось это неподалеку от Саратова, в городе Петровске. Провалявшись несколько месяцев в госпитале, я выздоровел и попал в Саратов.
Иду я как-то по улице, а мне навстречу идет венгр, мой друг. Мы еще издали узнали друг друга.
Санто рассказал мне о том, что в городе формируется интернациональный полк, большинство которого составляют венгры, и предложил мне вступить в него. Оказалось, сам Санто был заместителем командира этого полка.
«Кто знает, где сейчас тот полк, в формировании которого участвовал и я?» — подумал я и решил принять предложение Санто. Правда, после тифа я чувствовал еще некоторую слабость, но должность мне определили такую, что можно было справиться: меня назначили заместителем командира полка по снабжению, я должен был заботиться о продовольствии и боеприпасах.
Наш полк назывался 1-м интернациональным полком. Командиром полка стал товарищ Пап, из Будапешта. Пап был хорошо образован и отлично разбирался в военном деле. Вместе с ним я вступил в партию большевиков в мае восемнадцатого года.
После сформирования полк переправили на левый берег Волги, а из Покровска мы двинулись по железной дороге. Эшелон наш подолгу стоял на каких-то станциях. В конце концов выяснилось, что нас направляют на Урал, в распоряжение легендарного комдива Чапаева. Ехать туда нам пришлось окольными путями. Выгрузившись из вагонов, мы заняли участок обороны, который нам был указан.
О Чапаеве мы слышали много. Говорили, что он строг, запрещает играть в карты и пить вино, воров и мародеров расстреливает.
Появлялся он всегда там, где противник меньше всего его ожидал. Рассказывали, что когда его спросили, за какой он Интернационал, то он, прежде чем ответить, поинтересовался, за какой Интернационал Ленин.
Наш интернациональный полк находился довольно далеко от тех мест, где шли самые жаркие бои, однако Василий Иванович нашел время встретиться с нами. Нам сообщили о месте встречи. Штаб нашего полка размещался в казацкой станице. Командир полка, Санто, командиры других батальонов, комиссар и я быстро сели на лошадей и поскакали навстречу Чапаеву.
С Чапаевым была небольшая группа красноармейцев. Мы неслись навстречу легендарному комдиву, а когда поравнялись с ним, остановились как вкопанные.
Василий Иванович молча выслушал донесение командира полка.
Товарищ Пап прекрасно понимал, кому он докладывает, и не ударил в грязь лицом. По-русски он тогда говорил уже довольно прилично.
Мне показалась, что Чапаеву его доклад понравился. Василий Иванович на миг задумался, какое задание нам дать. Говорил он коротко, но всем было ясно, о чем речь. Немногословность Чапаева всем понравилась, так как солдат привык понимать своего командира с полуслова.
Мы заметили, что после этой встречи Пап стал кое в чем подражать Чапаеву. Он отдавал краткие, но предельно ясные распоряжения, требовал их точного выполнения.
В те времена не было сплошной линии фронта. Часто обстановка складывалась так, что противник находился у нас в тылу или же мы заходили на него с тыла. Обе стороны довольно сильно беспокоили друг друга. И белые и мы были очень подвижны, так как, несмотря на свою относительную малочисленность, действовали на огромной территории.
Особенно упорные бои развернулись в районах южнее Царицына и севернее Самары. Однако, справедливости ради, следует сказать, что и наш полк кое-что сделал для того, чтобы помешать белочехам соединиться с белоказаками.
С продовольствием в те годы было трудно. Иногда приходилось доставать его из тех же источников, из каких доставали его и белые. Трудно было и с артиллерией. Если наступали красные, то они отбивали пушки у противника; когда же в наступление переходили белые, они в первую очередь стремились захватить у нас пушки.
Расскажу один случай, когда нам пришлось действовать, можно сказать, заодно с белыми!
Однажды наши разведчики сообщили в штаб, что они нашли элеватор, на котором полно пшеницы. Находился этот элеватор в непосредственной близости от белых. Но делать было нечего. Небольшой отряд на нескольких подводах отправился в путь. Подъехав к элеватору, мы увидели, что какие-то люди уже грузят на телеги мешки с зерном. Оказалось, что это белые.
Ребята вопросительно посмотрели на меня. Поворачивать обратно было уже поздно, вступать в бой не выгодно, так как нас было слишком мало.
— Становитесь в хвост очереди, — сказал я своим ребятам.
Ребята встали в очередь за белоказаками.
На выдаче зерна стоял какой-то толстяк в меховой папахе. Дело было летом, и мужик обливался потом. Он держал большую книгу в твердом переплете и карандаш. В эту книгу он записывал тех, кто получал зерно.