Йожеф Дарваш – Вихрь (страница 11)

За политическими кулисами Бардоши оправдывал эту спешку тем, что нам-де необходимо опередить румын и словаков, чтобы таким образом заслужить особое расположение Германии. Неужели это и явилось подлинной причиной вступления в войну? Неужели это произошло потому, что венгерская реакция, которая до сих пор любой свой шаг предпринимала только под давлением со стороны Гитлера и его нилашистских наймитов, на сей раз, проявив необычное проворство, с головой погрузилась в войну? Вовсе нет! Это была та самая война, подготовка которой вполне пришлась ей по вкусу. Растущий и крепнущий Советский Союз — свободная родина трудящихся — на протяжении двадцати лет искушал, расстраивал все мечты венгерской реакции, и теперь она ретиво ринулась на помощь Гитлеру в надежде, что Германия уничтожит этого врага. Она не нуждалась ни в давлении со стороны Гитлера, ни в понуканиях нилашистов. В «святом и прекрасном» деле войны против СССР вся венгерская реакция выступала единым фронтом, и в этом ей не мешали даже те, кто ради своей собственной материальной выгоды с беспокойством пытался оградить национальную независимость страны от поползновений со стороны гитлеровцев.

И венгерские войска двинулись на восток, чтобы помочь союзной «великой Германской империи» уничтожить «власть сатаны», «родину антихриста». Пропаганда опять взяла на вооружение преступный и глупый лозунг: «Бастион Запада в борьбе с Востоком». «Оградить христианскую культуру и западную цивилизацию от большевистского варварства!» — кричала она во всю глотку, распространяя невероятнейшую ложь о положении дел в Советском Союзе в тот самый момент, когда гитлеровцы подвергали зверскому, варварскому опустошению цветущие земли Украины.

К сожалению, в некоторых частях венгерской армии фашистские варвары нашли себе верных сообщников. В истекшие двадцать лет наша армия была главным носителем контрреволюционного духа, удобной средой для восприятия гитлеровско-фашистской заразы, включая даже прививку ее наиболее звериных инстинктов. Передо мной лежит книга под заглавием «Военный дневник», изданная группой Зрини из ордена Витязя в 1942 году и отмеченная конкурсной премией. Автор одной из записей взводный Шандор Криштоф подробнейшим образом рассказывает, как он со своим взводом помогал гитлеровцам истреблять в селах евреев. Он описывает, какое наслаждение доставлял ему расстрел женщин и детей, пытавшихся спастись бегством, а в заключении воздает хвалу господу богу за то, что он, Шандор Криштоф, смог принять участие в уничтожении заразы.

Это не просто пример того, что пропаганда фашистских варваров превратила наших солдат в соучастников подобных зверских расправ. По-видимому, имели место десятки еще более страшных эпизодов. Потрясает самый факт — эта книга издана, и ей присуждена конкурсная премия. Не означает ли это крайнюю степень маразма? Вряд ли можно признать смягчающим то обстоятельство, что через некоторое время правительство Каллаи[13] изъяло эту книгу из продажи.

Гитлеровская пропаганда, уже беспрепятственно распространявшаяся по всей стране, под знаком призыва к «священной войне» против Советского Союза кое-кого вдохновила на «славные подвиги». Пресловутый «случай в Нови-Саде», происшедший в январе 1942 года в Воеводине, впервые показал, какими гнойниками покрыла тело нации фашистская зараза, какие омерзительные инстинкты всколыхнул венгерский империализм, когда он, прикрывшись ширмой «идей святого Иштвана», породнился с гитлеризмом.

В январе 1942 года садисты из группы следователей по внутренним делам устроили в Воеводине охоту за коммунистами и сербскими четниками. Они схватили и замучили до смерти сотни людей, особенно зверствовали в сербских селах Бачки. Однажды погранохрана в Обече доложила, что сербские четники открыли огонь по венгерским жандармам. До сего времени так и осталось неясным, соответствовало это действительности или нет. Во всяком случае, командир сегедского корпуса, немец по происхождению, генерал-лейтенант Ференц Фекетехалми-Цейднер предпринял против Бачки карательную экспедицию.

Сперва была прочесана так называемая Шайкашвидек. Четников искали в Жабье, Дюрдево, Чуроче и Сентиване. Под подозрением находился каждый серб, и, конечно, подозрительными заранее объявлялись все евреи. В этих селах тут же на месте было казнено около трехсот человек. Экономя патроны, палачи обезглавливали свои жертвы просто топором…

Но этого им показалось мало. Заявив, что четники пробрались в Нови-Сад, они провели облаву и там. Населению было запрещено появляться на улице; жандармы, воинские патрули обыскивали каждый дом. Специально подготовленные люди устроили ужасающее кровопролитие. Богатых сербов и евреев приканчивали, врываясь в их дома, беспощадно расправлялись с их семьями, все имущество подвергалось разграблению. Часть людей согнали на берег Дуная, мужчинам и женщинам приказали раздеться чуть ли не догола. Они были оттеснены на середину замерзшей реки и все до единого — и матери с детскими колясками, и еле передвигающие ноги старики — расстреляны. Затем во льду вырубили проруби, туда сбросили трупы убитых. В итоге за два дня было убито три тысячи пятьсот человек…

Помнится, передаваемые из уст в уста слухи об этих невероятных ужасах расползлись по всему Будапешту. Подавляющее большинство населения осуждало совершенное злодеяние, но не нашлось никого, кто осмелился бы публично выступить против этой зверской расправы, которая стала навечно позором для венгерской общественности. В парламенте не нашлось ни одного депутата, а на церковной кафедре — ни одного священника, который посмел бы во всеуслышание заявить, что венгерский народ не отождествляет себя с людьми, совершившими эти ужасные преступления, и не желает иметь ничего общего с Фекетехалми-Цейднером, Кароем Граши, Мартоном Зёльди и их соучастниками в массовых убийствах. «Безумство храбрых» проявил только Эндре Байчи-Жилински — он направил правительству памятную записку протеста, но нилашисты и Райниш пригрозили, что прикончат и его как «изменника родины»…

Официальная общественная нравственность пала настолько низко, что обезумевшие злоумышленники, гнусные убийцы провозглашались национальными героями, а того, кто осмеливался выступить против, объявляли изменником родины. Даже Каллаи, защищаясь от обвинений мировой печати, квалифицировал карательную экспедицию в Нови-Саде как необходимую самооборону, назвал все сведения о ней сильно преувеличенными и признал только, что «могли иметь место достойные сожаления и осуждения перегибы, которых, однако, не всегда удается избежать в угаре разбушевавшихся страстей». В общем, он прибег к дипломатической фразеологии, вместо того чтобы от лица венгерского народа осудить преступников и их вдохновителей. Но тогда пришлось бы говорить и о тех, кто несет ответственность за «разбушевавшиеся страсти», посадив на скамью подсудимых рядом с Гитлером и его венгерскими наймитами также и представителей своего собственного класса феодалов.

Каллаи пообещал провести строгое расследование и проявил мудрость, достойную царя Соломона, в результате один из главных преступников, Фекетехалми-Цейднер, был втихомолку отправлен на пенсию, а другому, Карою Граши, пожалован чин генерал-майора… Это неплохая иллюстрация к пресловутой «политике качелей».

Только спустя полтора года — осенью 1943-го — новисадское дело снова всплыло на поверхность, когда этого потребовали интересы уже не справедливости, а внешней политики. В этом был какой-то циничный, дьявольский расчет. У порядочного человека пробуждалось скорее возмущение, чем надежда, что преступники все же понесут достойную кару. Попытки вписать в хитроумные рубрики политических расчетов извечные законы человечности и морали выглядели весьма нечистой игрой.

Каллаи устроил в парламенте и в верхней палате импозантное зрелище под названием «совесть нации возмущается», но, разумеется, и на сей раз это был лишь закрытый спектакль для избранной публики, прежде всего для представителей иностранной печати. И ораторы высказывали то, что им следовало бы высказать полтора года назад. Епископ Ласло Равас, например, назвал события в Нови-Саде одним из тяжелейших поражений венгров, и, к сожалению, он не преувеличивал…

Судебный процесс начался в весьма безрадостной атмосфере. По ходу следствия в числе прочего было выявлено, что главные обвиняемые являлись не просто инициаторами массовых убийств, но также и бандитами, грабителями и ворами, так как отобранные у несчастных жертв «в пользу государственной казны» огромные суммы денег, драгоценностей и другое имущество они разделили между собой в виде вознаграждения за хорошо выполненную работу. И все-таки их не арестовали. Они получили возможность вести свою защиту, находясь на свободе, так как дали офицерское слово чести, что не убегут, да и нельзя же, в конце концов, всякими там тривиальными тюремными историями подрывать авторитет армии, офицерского корпуса… Убийство, воровство, грабеж и офицерское слово чести — эти понятия могли оказаться совместимыми только в помещичьей Венгрии, где жандармы избивали любого батрака, укравшего курицу, заковывали его в кандалы, а преступники из среды господствующего класса вместо тюрьмы оказывались в санатории для нервнобольных, вместо обвинительного акта получали медицинское заключение, а вместо кандалов и тюремного надзирателя отделывались офицерским словом чести. Ведь среди «настоящих господ» негодяев и быть не могло. Среди них были только люди, допустившие ошибку или неожиданно оказавшиеся в состоянии нервного расстройства. И наивысшей гарантией у «настоящих господ» считалось честное слово…