Йосси Верди – Последняя жертва войны (сборник) (страница 21)

Вдруг бывшая учительница почувствовала нежные, но крепкие объятия и удивленно опустила усталые глаза. «Бабушка, не уезжай!» – маленькая Рая никак не хотела расцепить тоненькие ручонки, обвивающие талию женщины. Та присела и поцеловала внучку. Потом резко встала и, высвободившись из цепких объятий, решительно зашагала к вокзалу. Собравшиеся соседи молча последовали за ней. Эта процессия напоминала безмолвную демонстрацию, собирающую с обезлюдевших улиц все больше участников шествия.

По обочине шагали два не местных солдатика, пешком возвращающихся в родные места. Один из них, убеленный сединами, изумленно остановился у дороги. «Интересно, куда это они?» – почесав затылок, в растерянности пробубнил он. «Наверное, какой-то парад», – отвечал второй, совсем молодой парень, лет семнадцати.

Подойдя к тяжело дышащему паром составу, Анна на секунду остановилась. Но тут же, словно сбросив с себя не видимый груз, встряхнулась и, не оглянувшись, поднялась в вагон. Солнце завалилось за край озаряемого алыми всполохами горизонта. В розоватом мареве особенно яркими показались огромные головы подсолнухов, насеявшихся по окрестным полям без помощи человека. Золотыми лепестками, обрамляющими еще зеленоватую сердцевинку, они, будто платочками, махали вслед уходящему поезду. В последний раз огласив окрестности протяжным гудком, состав утонул в их цветущем море.

Глава 14

Мелодия слез

Весна 1975 года.

– Извините, а погода солнечная или пасмурная?

Странный вопрос вывел Анну из задумчивости.

Рядом с ней, на скамейке, сидела девочка лет десяти с тросточкой в руках. Ее немигающий взгляд был устремлен на Анну, но казалось, что девочка смотрела сквозь нее. У ее ног, весело махая хвостом, вертелась маленькая собачка.

– Сейчас пасмурно, деточка. А ты разве не видишь?

– Нет, бабушка, не вижу. Я с рождения не вижу. Мама говорит, что это вследствие какого-то там вируса. – Девочка перевела взгляд на небо. – Я различаю только свет и тьму.

Сердце Анны наполнились горечью и состраданием.

– Все меня видят, а я никого не вижу, – тем временем продолжала девочка. – Прямо как в прятки. Это игра такая. А еще мама говорит, что боженьку тоже никто не видит, а ему видны все. Значит, я близкий к боженьке человек.

Наивные детские слова тисками сжали душу пожилой женщины.

– Скажите, – продолжала девочка, – а если нет солнышка, значит все вокруг темно? Значит, сейчас все видят, как я?

Анна молчала.

– Если сейчас темно, то должна выйти луна. Мама говорит, что я луноликая, – продолжил общительный ребенок.

– Нет, небо сейчас совсем не темное. Просто солнышко зашло за облака. А твоя мама права, ты действительно луноликая.

– А правда, что луна показывает дорогу заблудившимся путникам?

– Да, дорогая, это так.

– Мама всегда так много интересного рассказывает, а я, к сожалению, не могу всего понять. Но мне же все равно интересно! А папа не понимает меня. Когда я спрашиваю его о чем-то, он ворчит, чтобы я не приставала к нему с вопросами.

– Знаешь, – пытаясь не сорваться на плач, заговорила Анна, – иногда мне кажется, что люди, которые не видят, самые счастливые. Потому что в этой жизни есть много горького, того, чего не следовало бы видеть.

– Горького, как острый перец?

– Да, миленькая, как перец.

– А у вас дети есть?

Этот простой вопрос поставил Анну в тупик. Она и сама уже не знала, есть ли у нее дети или их давно нет.

– Не знаю, деточка. Я их давно не видела.

– Какая вы смешная, бабушка. Я же тоже вас не вижу, но это не значит, что вас нет.

– Софья, Сонечка! Вот ты где! Я чуть с ума не сошла! – прозвучал совсем рядом взволнованный женский голос.

– Мамочка, все хорошо! – отозвалась девочка и оглянулась на голос.

К скамейке подбежала запыхавшаяся женщина и обняла слепую дочку.

– Ты как здесь очутилась? Я всего на секундочку отпустила твою руку! – скороговоркой, то ли оправдываясь, то ли браня, говорила мать, покрывая лицо и руки слепой девочки поцелуями. В ее голосе было только облегчение и ни капли злости на непоседливого ребенка.

– Здесь была собачка. Я услышала ее и пошла.

– Больше так никогда-никогда не делай, мое солнышко. Ты же знаешь, как я тебя люблю и волнуюсь.

Мать взяла девочку за руку и повела в сторону вокзала.

– Спасибо, что присмотрели за ней! – вдруг, опомнившись, поблагодарила женщина Анну.

Вечер медленно заволакивал мир темной вуалью. Вокзал пустел, увозя в переполненных вагонах суетливую толпу. Теплый апрельский вечер, разогнав дневные облака, мерцал на оранжевом горизонте первой вечерней звездой. Сумеречная мгла, будто подкрадывающаяся кошка, неслышно ступала по улицам города, с каждым шагом вытесняя собой дневной свет. Совсем рядом, пробившись сквозь умолкающий городской шум, застрекотал сверчок. Вечер занимал свое законное место.

До последней электрички оставалось двадцать минут, когда Анна, собрав мешочек с семечками, направилась к своему перрону. Привычным движением руки она спрятала под косынкой прядь седых волос. Женщина шагнула в вагон. Стук колес заставил ее вздрогнуть. Дрожащий свет луны озарил поблекшую от времени фотографию сыновей на купейном столике. Анна подняла глаза. Желтая луна, проплывающая среди облаков в окне вагона, напомнила ей печальное лицо Софии. Пожелтевший снимок соскользнул и перевернулся от толчка громыхающего поезда. Рыжий таракан по-хозяйски смерил ее шагами от угла до угла.

Анна, молча и отстраненно наблюдающая за его движениями, даже не шелохнулась. В своем привычном оцепенении встретила она рассвет, сидя на нижней полке.

Осмысленность взгляду вернул паровозный гудок. Анна вышла из полуразрушенного вагона, одиноко стоящего на поржавевших и обросших травой рельсах. Перед ним, широко раскинув мощные ветки, прямо между рельсами рос высокий дуб…

Мимо по соседним путям с тяжелым грохотом проносились и гудели спешащие по маршруту поезда…

В этом вагончике уже много лет жила Анна. Когда именно она поселилась там, за давностью лет не помнил уже никто. С тех пор она встретила и проводила трех директоров вокзала, около дюжины дикторш и армию путевых обходчиков. Говорили про нее разное: что в молодости ее бросил уехавший муж и с тех пор она поселилась на вокзале, каждый день ожидая его возвращения; что когда-то она жила в больших хоромах, но пожар уничтожил все, оставив ее без крыши над головой; а некоторые утверждали, что давным-давно она, прибыв на вокзал, неудачно упала, при этом напрочь потеряв память. С тех пор и осталась на вокзале, забыв, куда она ехала и откуда.

Постукивая клюкой, Анна прошла возле фонтана и стала подниматься по неудобной лестнице. Каждый шаг давался ей мучительно тяжело, и ей приходилось подолгу стоять, переводя дыхание. Мимо нее прошла компания молодых людей. Двое парней под руку со своими спутницами, весело смеясь, спустились в парк. Глядя им вслед, Анна с восхищенной улыбкой посмотрела на них и невольно вспомнила свадьбу сыновей. Они тоже так разговаривали и смеялись с Маргаритой и Ольгой.

Не успела Анна оторваться от этих приятных воспоминаний, как вдруг в глазах ее потемнело: она вспомнила тот роковой день, когда получила ужасную весть о героической гибели сыновей в боях за Родину. Под грузом этих воспоминаний по привычному руслу глубоких морщин на щеках полились потоки горьких слез. Они текли из самих глубин ее души. Ей стало плохо, руки не слушались, тряслись.

Вдруг раздался гром, похожий на выстрел. Засверкала молния. В ту же секунду она почувствовала странную боль в челюсти, которая, поднявшись откуда-то из глубины, сразу сковала мысли и движения. Ничем не объяснимая тупая боль, словно масляное пятно, разрастаясь, перекинулась на плечи и спину. Ей стало душно. Пожилая женщина, опершись о перила, попробовала вдохнуть, но потеряла сознание и упала на ступеньки. Мешочек с семечками упал на землю. Зернышки запрыгали по ступенькам. Потихоньку начал моросить дождь. Ветер порывами налетал на деревья, приводя в движение причудливые тени.

…На какое-то мгновение мне показалось, что тетя Аня жива, и на том месте, где рассыпались семечки, поднялось яркое поле подсолнухов. В их безбрежном океане я различил приближающуюся фигуру прекрасной молодой женщины. Она улыбалась, а желтые блюдца цветов поворачивались к ней, словно отвечая на ее улыбку. Она коснулась руками золотых лепестков и ласково, по-матерински потрепала их нежной белой рукой.

– Мама, я Миша, а ты найди Яшку, – проговорил один из близнецов, нежно прижимаясь к ее теплым ладоням. Второй, подкравшись сзади, закрыл ей глаза детскими ладошками, и все трое разразились счастливым смехом…

Рассказы

Апельсиновое солнце

– Я последний раз спрашиваю, почему Людовик XIV заключил своего министра Фуке в тюрьму? – Вопрос учительницы был обращен ко мне и звучал угрожающе, а ее физиономия становилась все больше похожей на бифштекс.

Кто-то из девочек хотел было подсказать, но учительница мгновенно пресекла попытку, ударив кулаком по столу. Немного подумав, я ответил, что, наверное, он, этот самый Фуке, плохо себя вел или, может быть, съел суп Людовика. После этих слов лицо учительницы окончательно превратилось в бифштекс, и, указывая рукой на дверь, она проорала: «Вон из класса!»

В классе раздался хохот. Причина столь бурной реакции была понятна. Учительнице почему-то показалось, будто я издеваюсь над историей. Что ж, мне ничего не оставалось, как выйти в сопровождении ее громких негодующих возгласов, смысл которых заключался в том, что положительную оценку я смогу получить только через ее труп.