Ёсики Танака – ЛоГГ. Том 4. Военная хитрость (страница 17)

— Ну, если бы мы собирались играть по правилам, то нужно было объединять силы ещё сто лет назад. Наши противники потеряли реальную власть и сбежали, а теперь навязываются нам в друзья. Если вам интересно моё мнение, всё это попахивает абсурдом.

— Макиавеллистам среди нас покажется, что объединение сил с меньшим из двух зол — хорошая идея. Но даже если предположить, что для этого объединения выдалось удачное время, им понадобится реальная сила. А её-то у них и нет.

Ян хорошенько потянулся и устроился на стуле поудобнее. Если бы Союз руководствовался принципами макиавеллизма, то нужно было извлечь выгоду из столкновения про— и анти-лоэнграммовских сил в прошлогодней Липпштадтской войне. Вмешайся Союз тогда, он мог бы пожинать плоды успеха, пока имперцы воюют между собой.

С помощью своей проницательности — которой можно было только позавидовать, — герцог Лоэнграмм предвидел возможность такого развития событий и организовал государственный переворот. Расколов Союз, он не дал ему шанса вмешаться в имперскую гражданскую войну. Но теперь, когда герцогу Лоэнграмму удалось сосредоточить власть в своих руках, у его противников практически не было шансов вернуть утраченные владения. Шёнкопф попал в точку.

Если бы Ян ожидал от правительства Союза действий в духе макиавеллизма, то он передал бы императора герцогу Лоэнграмму в знак признания его власти над Империей и взял бы с него обещание отныне вести мирное сосуществование. И хотя этот поступок мог бы показаться бесчеловечным, Ян был уверен, что Лоэнграмму не хватит духу убить семилетнего императора собственноручно. Прекрасный молодой диктатор был не настолько глуп, чтобы пойти на такую бездумную жестокость. На его месте Ян придумал бы более эффективное применение юному императору с самого его рождения. Возможно, что правительство Союза специально сыграло герцогу фон Лоэнграмму на руку.

Герцог Лоэнграмм ничего не потерял от бегства императора. Совсем наоборот, для объявления новой войны Союзу «возвращение» или «спасение» императора будет вполне достаточным основанием. Да и всеобщее усиление неприязни людей к императору было показательно. Если уж на то пошло, бегство императора в Союз было Лоэнграмму выгодно.

Яна пугало направление собственной мысли. Поскольку он высоко ценил гений Райнхарда, то не верил, что молодой диктатор может быть с легкостью побеждён приверженцами старого режима. Когда Ян высказал свои соображения, повисла тишина, которую нарушил Шёнкопф:

— Вы хотите сказать, что герцог Лоэнграмм намеренно дал похитить императора?

— Есть такая вероятность, — серьёзно сказал Ян и налил бренди в пустую чайную чашку, игнорируя негодующий взгляд Юлиана.

Как только Ян поставил бутылку бренди на стол, ее взял Кассельн и плеснул немного себе, то же сделал Шёнкопф, Мурай и другие. Глядя, как бутылка описывает круг, Ян почувствовал некоторое беспокойство, но взгляд Юлиана заставил его вернуться мыслями к герцогу Лоэнграмму.

Если предположить, что стратегия Райнхарда была настолько продуманной, как ее представлял себе Ян, вырисовывалась совершенно потрясающая картина. Но один ли герцог Лоэнграмм это провернул? И Союз, и старый режим Империи плясали под чью-то дудку. Но разве Союз не был в мире с этим кукловодом?

Самой пугающей представлялась перспектива объединения герцога Райнхарда фон Лоэнграмма с Феззаном. Пойти на объединение военного потенциала и экономики, талантов и амбиций, исходя из общих интересов? Феззан бы никогда не протянул руку Райнхарду просто так, без выгоды для себя. В этом можно было не сомневаться. Так что могло заставить их прийти к соглашению? Экономическая монополия, которую Феззан мог получить в объединённой Империи? С такой платой Ян мог бы согласиться, как мог бы и Райнхард. Но истинная ли это причина? Могла ли здесь быть скрыта ловушка: заставить герцога фон Лоэнграмма объединиться, чтобы снять угрозу? А может быть, за мотивами Феззана стоит нечто большее, и поклонение деньгам — лишь ширма?

От этих мыслей у Яна заболела голова. Он прислушался к разговору Кассельна и Шёнкопфа.

— Слышал, в столице распространяется своего рода синдром рыцарства: «Давайте биться за правосудие. Защитим молодого императора от жестокого узурпатора».

— Реставрация тирании Гольденбаумов и есть правосудие? Как и говорил адмирал Бьюкок, нам потребуется новый словарь. Решится ли кто-нибудь прямо высказать несогласие?

— Не то чтобы мы не могли возразить, но стоит лишь заговорить об этом, как тебя обвинят в негуманности. Как только речь зашла о семилетнем ребёнке, большинство людей потеряли способность мыслить здраво, — Кассельн недовольно уставился в свою кофейную чашку, — уже снова опустевшую, — и, наклонившись вперед, потянулся за бутылкой бренди.

— Была бы это красотка лет шестнадцати или восемнадцати, это волновало бы людей ещё больше. Народ любит истории про принцев и принцесс.

— А всё потому, что в сказках принцы и принцессы всегда справедливые, а вот знать плетёт заговоры. Но мы не в сказке и не можем руководствоваться её принципами.

Пока их беседа эхом звучала в голове Яна, он — впервые за долгое время — на полную использовал непаханное поле своего разума, пусть это и было непросто.

«Что ж, «посеем» пока немного политики и дипломатии. Только в военных вопросах Союз идёт на немалый риск. Нет сомнений, что герцог Лоэнграмм собирается обвинить нас в похищении императора. Он даже может увлечь за собой солдат-простолюдинов, заставив их поверить, что династия Гольденбаумов и император — их враги. Они называют себя республиканцами, но переворачивают суть Союза Свободных Планет с ног на голову: хотят дать защиту императору и восстановить автократический режим и социальное неравенство. В реальности же всё выглядит иначе: сообщники династии Гольденбаумов разрушают Союз, чтобы защитить свои права и привилегии. Перспектива такого предательства представляется очень убедительной».

Убеждение, что приверженцы старого режима «спасли» императора вылилось бы в рыцарский порыв и породило бы политические амбиции, но на деле это была бы ложь и профанация.

Такое развитие событий больше всех сыграло бы на руку герцогу Райнхарду фон Лоэнграмму. Раньше он нуждался в поддержке императора, но теперь, когда он сокрушил союз аристократов и убрал с пути своего соперника, герцога Лихтенладе, единоличная власть над Империей была в его железной хватке. И семилетний монарх-дитя оставался единственным незначительным препятствием, находившимся между ним и троном. Обладая всей полнотой власти и военной силы, ему не пришлось бы пошевелить и мизинцем, чтобы убрать это препятствие со своего пути. Но у герцога Лоэнграмма есть принципы. Если он собирается свергнуть юного императора и примерить имперскую корону, ему необходима убедительная причина, чтобы выдержать суд истории. Если бы, например, Эрвин Йозеф II был безумным тираном, который убивал собственных подданных, у Райнхарда были бы справедливые основания свергнуть его. Однако же, семилетний дитя-император — в отличие от некоторых своих предшественников — вряд ли стал бы похищать жен своих вассалов ради собственного удовольствия, расстреливать безоружный народ во имя поддержания порядка или убивать наследников семей, опасных для престола, в младенчестве.

Среди всех императоров династии Гольденбаумов самым параноидальным был Август II, известный также как «Август Кровопускатель». Он занял трон в 556-м году ГЭ (247-м году по Имперскому календарю).

Про него говорили, что к моменту восшествия на престол в 27 лет он уже успел познать многие прелести жизни. От беспробудного пьянства, разврата и пристрастия к изысканной еде он заработал подагру, спасаясь от которой, начал ежедневно употреблять опиум. Его раздувало до тех пор, пока тело не превратилось на 99% в смесь жира и жидкостей. Слабые мышцы и кости не могли больше выдерживать огромный вес, поэтому он был прикован к пуховой подушке кресла-каталки, на которой и передвигалась сальная туша, некогда служившая ему телом. И хотя даже его отец, император Рихард III, стыдился одного его вида, Август всё равно оставался старшим сыном и демонстрировал некоторые интеллектуальные способности, поэтому император не мог заставить себя лишить его короны. В дополнение ко всему, все три младших брата Августа имели схожие с ним склонности и поведение.

Его инаугурация была встречена безразлично, и величайший тиран в истории двора и правительства Галактической Империи оказался на престоле словно случайно.

Август упивался безграничной властью, которую ему вручили как игрушку. По первому же указу нового императора любимые наложницы покойного императора были переведены в его собственный гарем. Обычно наложницам ушедшего в мир иной императора давали деньги и свободу, а его наследник на престоле собирал себе новый гарем. Наглость Августа поразила его министров и привела в ярость его мать, вдовствующую императрицу Ирину. Молодой император в ответ на обвинения в бесстыдстве лишь скривился в ухмылке:

— Матушка, я лишь пытаюсь развеять горечь, которую тебе приходилось испытывать от того, что эти шлюхи украли у тебя отца.

Дьявольски сверкая глазами, он схватил мать за руку и уволок во внутренние покои дворца. Вскоре её фрейлины услышали пронзительный женский крик. Не успело стихнуть эхо, как вдовствующая императрица, пошатываясь, вышла из покоев, рухнула на пол и начала извергать содержимое своего желудка. Подбежавшим к ней фрейлинам ударил в нос металлический запах крови.