Ёсики Танака – ЛоГГ. Том 4. Военная хитрость (страница 19)

Кто-то однажды сказал, что существуют три типа воров: те, кто отнимает деньги силой, те, кто отнимает деньги хитростью, и те, кто использует законы.

«А что с двадцатипятимиллиардным населением Империи, освобождённым герцогом Лоэнграммом от ига аристократической системы правления? Сомнительно, что они ни с того, ни с сего простят Союз за то, что он объединился с самым худшим типом вора, который только можно представить. Ничего не поделаешь. Получается, придётся сражаться с «народной армией» Галактической Империи, как я когда-то и подозревал? И когда это произойдет, не будет ли правда на их стороне?»

— Итак, адмирал Меркатц, что вы собираетесь делать?

Мягкий голос отвлек Яна от размышлений и вернул в зал совещаний Изерлона. Он всматривался в лица своих подчинённых, пока его взгляд не остановился на говорившем, начальнике штаба Мурае. Несмотря на различия в званиях, другие штабные офицеры даже не пытались скрыть общего недоумения. Новоявленный министр обороны «законного имперского правительства» мог отнестись к новости подобно другим офицерам штаба, но прочитать это по его лицу было невозможно. Мурай разорвал его сдержанность и колебания, как лист бумаги.

— Граф Ремшайд как глава правительства в изгнании, конечно, не ожидает, что адмирал Меркатц откажется от назначения. Не вижу смысла обманывать его ожидания.

И хотя в словах адмирала Мурая не было ни грамма цинизма, ему недоставало определённой доли терпимости к уклончивости и желанию оставаться в тени, поэтому Меркатцу показалось, что ему отрезали все пути к отступлению. Вечно серьёзный Мурай пробил непроницаемую маску адмирала-изгнанника силой поверхностной критики. Меркатц обратил свой усталый взгляд к говорившему:

— Я абсолютно не согласен с точкой зрения графа Ремшайда. Моя верность императору ни в чём не уступает его, но, если вам интересно моё мнение, я предпочел бы, чтобы его величество жил беззаботной жизнью обычного человека.

Голос старого адмирала стал более глубоким.

— Создание правительства в изгнании не означает, что они смогут лишить герцога Лоэнграмма власти. Он относится к людям, как к союзникам, но только потому, что они его поддерживают. Одного понять не могу… — Меркатц медленно покачал головой. Казалось, что его усталость приобрела физическую форму и сжала его невидимой хваткой. — Почему те, кто должен защищать юного императора, толкают его в водоворот политических раздоров и войн. Если они собираются создать правительство в изгнании, пусть сделают это сами. Нет ни одной причины, по которой они должны вовлекать в это дело ребёнка, даже его величество, неспособного ещё судить о вещах здраво.

Ян непочтительно вертел в руках снятый с головы берет и молчал. Он скромно взглянул на Шёнкопфа, который высказал своё мнение:

— Если подумать, в нашем случае предложение не совпадает со спросом.

— Спрос и предложение?

— Да. Поскольку власть герцога Лоэнграмма основана на вере людей, власть императора ему больше не нужна. С другой стороны, подрывая легитимность его власти, граф Ремшайд заставляет его проявить инициативу и избавиться от правительства в изгнании.

— Положение адмирала Меркатца понятно. Но я бы хотел спросить, что ваше превосходительство планирует делать и как собирается действовать.

— Контр-адмирал Мурай, — сказал Ян, впервые открыв рот.

Было ощущение, что Меркатц оказался в кресле подсудимого. Ян высоко ценил дотошность и проницательность Мурая, но иногда это могло доставлять неудобства.

— Как было бы прекрасно тем, кто является частью большой организации, иметь возможность принимать решения по собственной воле. Столько всего хочется высказать этим правительственным снобам, вот только цензурных слов не хватит. Что меня действительно раздражает, так это то, что они втягивают нас в свои глупые игры.

Кассельн, Шёнкопф и Фредерика Гринхилл кивнули, соглашаясь с Яном и понимая, к чему он клонит. Меркатц вовсе не желал стать часть правительства в изгнании и не стремился приступить к исполнению своих обязательств в нём, но стал козлом отпущения постфактум по принуждению. Было бы несправедливо ставить ему ультиматум в такой момент. Мурай, вероятно понимая это, кивнул и ушёл.

Опасаясь, что всему этому не будет конца и края, Ян объявил перерыв. Шёнкопф повернулся к адмиралу с кривой улыбкой на лице:

— Если у вас столько всего накопилось, так почему не высказать им всё? Почему бы просто не прокричать: «У царя Мидаса ослиные уши!» и не покончить с этим?

— Солдат на действительной службе не имеет права выражать критические замечания по политическому поводу на открытом заседании, разве нет?

— Думаю, что этих имбецилов на Хайнессене должны критиковать.

— Вы вольны думать об этом, но не вольны говорить.

— Понятно, значит, свобода обмена мнениями куда уже, чем свобода мысли? Как вы думаете, что означает «свободный» в Союзе Свободных Планет?

Ян, конечно, знал ответ на этот вопрос, но молча пожал плечами. Командующий службой безопасности Изерлона понял это и прищурился:

— Свободная страна? Мои бабушка и дедушка бежали в эту «свободную» страну, когда мне было шесть лет. Это было двадцать три года назад, но я помню это, словно это было вчера. Холодный ветер, что резал как нож, презрительные взгляды пограничников, для которых беженцы были подобны нищим. Мне не забыть их до самой смерти.

Шёнкопф редко делился деталями своего прошлого, поэтому в чёрных глазах Яна блеснул интерес, но Шёнкопф не захотел продолжать рассказ о себе. Он погладил свой острый подбородок и взял себя в руки.

— Дело в том, что я уже однажды оплакал потерю родины. Если это произойдёт во второй раз, я не удивлюсь и не огорчусь.

В отдельной комнате шёл напряжённый разговор между офицером и подчинённым.

Меркатц взглянул на своего адъютанта, лейтенанта Шнайдера, и на лице адмирала отразилась совершенная смесь цинизма и самоиронии:

— Такое могло измыслить только больное воображение, не правда ли? Ещё год назад мне бы и в голову не пришло, что мне суждено сидеть за этим столом.

Шнайдер был чрезвычайно разочарован:

— Напоминаю вашему превосходительству, что я предлагал отправиться в ссылку, думая, что так будет лучше для вас.

Меркатц слегка прищурился.

— Да? Я думал, что вы будете довольны, как никто другой. Для того, кто противостоит герцогу Лоэнграмму, не может быть более высокого титула.

Если бы эти слова произнес кто-то другой, у Шнайдера на душе заскребли бы кошки. Он с отвращением тряхнул головой.

— Должность министра обороны законного правительства, конечно, неплохо звучит, но ведь на деле под командованием вашего превосходительства не будет ни одного солдата, не так ли?

— А если бы я не принял командования, что бы изменилось?

— Вы правы. Но вы приняли на себя командование флотом адмирала Яна, пускай и на время. Но теперь на это даже и рассчитывать не приходится. Это звание — пустая вывеска, — Шнайдер цокнул языком. — Граф Ремшайд — это одно, но кроме дворян, занимающих высокие посты при дворе, в списке нет никого достойного. Не представляю, как кто-нибудь из них сможет сплотить оппозицию герцогу Лоэнграмму.

— Есть еще его величество император.

Слова Меркатца как будто ударили фон Шнайдера под дых. Лейтенант задержал дыхание. Он впился глазами в старого адмирала, который был вассалом императора более сорока лет, и, судя по сгорбленному силуэту, быстро постарел. Шнайдер, естественно, тоже понимал, что тоже был слугой императора, но, по сравнению с Меркатцем, был по природе своей более импульсивен и легко увлекался ходом дискуссии, не осознавая, куда она может его увести. Видя, как ошеломлён его адъютант смыслом его слов, Меркатц улыбнулся.

— Полагаю, у меня не получится оградить вас от излишнего беспокойства. Так или иначе, мне ещё придётся официально вступить в должность. А пока давайте хорошенько подумаем.

Гроза уже была на горизонте, но Ян не предпринимал никак мер. На самом деле, у него не было запасного плана. Если бы громадный флот Империи действительно был на подлёте к крепости Изерлон, он смог бы поднять им навстречу нескольких стратегов исключительных способностей, но, учитывая их неопытность политических в делах, сейчас таланты этих офицеров были бесполезны. Ян продолжал наблюдать со стороны, оставаясь неподготовленным.

— Ваше превосходительство! Герцог Лоэнграмм на экране связи. Он собирается выступить с обращением к Империи и Союзу.

Офицер связи передал эту срочную новость, едва успев впихнуть в себя обед, за который принялся после новости о правительстве в изгнании.

На главном экране командного центра появилась фигура Райнхарда с львиной гривой.

Он был одет в традиционную чёрно-серебряную униформу со знаками отличия имперского флота, которая шла ему так, будто была создана столетия назад только ради того, чтобы однажды её надел этот молодой блондин. В холодных голубых глазах, казалось, бушевала метель, и лишь одного его взгляда было достаточно, чтобы вселить в людей страх. Вне зависимости от того, любили его или ненавидели, он явно был не от мира сего.

Плавный и мелодичный голос Райнхарда был приятен слуху даже когда смысл его слов был жесток. Сообщив правду о похищении императора, притягательный диктатор произнёс то, что произвело эффект разорвавшейся бомбы.