Ёсики Танака – ЛоГГ. Том 3. Стойкость (страница 7)

Ян собирался сказать это тоном строгого учителя, но, увидев лица Фредерики и Шёнкопфа, понял, что не смог добиться в этом успеха. Они как бы говорили: «Не нужно стараться так сильно».

Вот так завершилась первая битва Юлиана Минца. Он смог остаться в живых.

Глава 2. Мобильная крепость

Хотя битва, вспыхнувшая в Изерлонском коридоре в январе 798-го года КЭ (489-го года по Имперскому календарю), была довольно крупной, по своей сути она всё же оставалась не более чем пограничной стычкой.

Адмирал Ян Вэнли, командующий крепостью Изерлон и человек, ответственный за действия войск Союза, вскоре вернулся в крепость, не собираясь обострять конфликт.

Со стороны же Империи за этот район космоса отвечал Карл Густав Кемпфф. Хотя он принёс извинения как за сам инцидент, так и за то, что его подчинённым не удалось уничтожить врага, главнокомандующий всеми вооружёнными силами Империи, гросс-адмирал Лоэнграмм, лишь отмахнулся от этого, сказав: «Нельзя ожидать, что в сотне битв будет одержано сто побед. Вам нет нужды извиняться за каждую неудачу».

Конечно, если бы речь шла о крупном сражении, от которого зависела бы судьба государства, всё было бы иначе. Кроме того, в данный момент у Райнхарда были другие дела. Всё своё время и энергию он вынужден был посвятить другим своим обязанностям в качестве премьер-министра Империи, улучшая внутреннюю обстановку в государстве и накапливая силы. Возможности разбираться с небольшим локальным столкновением, не имевшим особого политического или стратегического значения, у него не было.

Райнхарду исполнилось двадцать два года, и к его природной красоте добавились достоинство правителя и лёгкий оттенок меланхолии на лице, окончательно сделав его похожим на некоего полубога. Солдаты относились к нему с благоговейным страхом, как к объекту религиозной веры. Одной из причин этого был его образ жизни.

После того, как уехала его сестра Аннерозе, Райнхард оставил их поместье в Шварцене и перебрался в один из офицерских домов. И этот дом, хоть и был рассчитан на высокопоставленного офицера, для фактического правителя нескольких тысяч звёздных систем, населённых более чем двадцатью пятью миллиардами жителей, был очень скромным. В нём были кабинет, спальня, гостиная, ванная комната, столовая и кухня, а также отдельная комната для личного слуги — и это всё, если не считать домика охраны в одном из углов сада.

— Это слишком уж непрезентабельное жилище для премьер-министра Империи. Я не предлагаю ничего экстравагантного, но вам не кажется, что стоит выбрать нечто более подходящее вашему статусу? — подобные предложения нередко раздавались в окружении Райнхарда, но лёгкая равнодушная улыбка была единственным ответом, который он когда-либо на них давал.

Непритязательность в том, что касалось материальных благ, была одной из общих черт Райнхарда и Яна Вэнли. Райнхард жаждал славы и власти, но эти вещи не имели для него осязаемой формы. Хотя власть, конечно, сопровождалась исполнением любых материальных желаний. Если бы он только захотел, Райнхард мог бы жить в мраморном дворце, населённом послушными любому капризу красавицами, и купаться в золоте и драгоценностях, но это сделало бы его неприглядной карикатурой на Рудольфа Великого. Рудольф был человеком с непреодолимым стремлением продемонстрировать свою огромную власть в виде материальных богатств. Помимо роскошного дворца Нойе Сан-Суси, вершины его великолепия, он владел множеством охотничьих угодий и усадеб, бесценных картин и скульптур, шикарными яхтами для путешествий по Империи, сокровищницами, полными драгоценных металлов и камней, личными телохранителями и художниками-портретистами, оркестром, винодельнями, а также бесчисленными слугами и фрейлинами… Рудольф присваивал себе всё самое лучшее. Прочие аристократы толпились вокруг него, удерживая на лицах восхищённое выражение, какими бы безделушками он их ни одаривал. В каком-то смысле они хорошо знали своё место, живя в подчинении гиганта — первого, кому удалось стать правителем всего человечества — на положении всё же скорее рабов, а не скота. Хотя единственной причиной, по которой они не виляли хвостами перед Рудольфом, заключалась в отсутствии хвостов. Время от времени Рудольф отдавал прекрасных женщин из своего гарема кому-нибудь из придворных. Так как эти женщины обычно обладали титулами, поместьями драгоценностями и прочим, то придворные с радостью принимали их и хвастались перед прочими аристократами благосклонностью Его Императорского Величества.

Райнхард же в настоящее время полностью оторвался от подобной духовной гнили. Не было в мире человека, который бы видел Райнхарда иначе как предприимчивого государственного деятеля с творческим подходом, как бы сильно он лично ни презирал его.

— Если две вещи, необходимые для того, что граждане доверяли системе: справедливые суды и равноправное налогообложение. Только эти две.

Этими словами Райнхард продемонстрировал, что помимо полководческого дара у него есть и дар к управлению страной. Пусть даже это возникло из того же колодца личных амбиций, он, тем не менее, делал именно то, чего жаждало большинство.

Пока Райнхард продвигал налоговые реформы и работал над созданием справедливых гражданского и уголовного кодексов, он бесплатно предоставил фермерам огромные поместья, принадлежавшие старой аристократии, и освободил крепостных. Особняки многих дворян, погибших после присоединения к лагерю герцога Брауншвейга, также были отданы жителям, прекратившись в больницы и объекты социального обеспечения. Аристократы держали под замком имеющиеся у них картины, скульптуры, изделия из фарфора и другие произведения искусства, но теперь всё это было присвоено государством и отдано в общественные музеи.

«…Прекрасные сады растоптаны ногами низкородных мерзавцев, дорогие ковры покрыла грязь с их грязных ботинок, а на кроватях с балдахинами, где прежде разрешено было спать лишь благородным, теперь марают слюни их гадких детишек. Некогда великое государство пало в руки полузверей, неспособных постичь ни красоты, ни благородства. Ах, как бы мне хотелось, чтобы это позорное и жалкое зрелище оказалось лишь бредовым кошмаром…» — с гневом и ненавистью, капающими с кончика пера, написал в своём дневнике один из аристократов, лишённый состояния и привилегий. Дворяне отказывались признать тот факт, что изобильный образ жизни, который они с удовольствием вели, был обусловлен несправедливостью социальной системы, поддерживаемой трудом и жертвами «низкородных мерзавцев». Точно так же им и в голову не приходило, что именно их неспособность задуматься над реформированием этой системы привела к потере опоры под их ногами, а затем и падению.

Пока его врагами были лишь такие желающие вернуть былую славу, Райнхарду нечего было опасаться. Самое большее, что они могли сделать — это совершать террористические атаки, которые найдут поддержку разве что у проаристократически настроенных экстремистов, но никогда не привлекут на их сторону обычных людей.

В данный момент народ был на стороне Райнхарда, а на бывших аристократов люди смотрели глазами, горящими ненавистью и жаждой мести. Прежние правители оказались заперты в невидимой клетке.

Беспощадные реформы Райнхарда распространялись не только на финансовую и правовую, но и на административную систему. Министерство внутренних дел, бюро поддержания общественного порядка — эти печально знаменитые палачи имперской полиции, которые столь долго наводили на людей страх и подавляли независимую мысль, были распущены спустя пятьсот лет своего существования. Начальник Бюро Гейдрих Ланг был помещён Оберштайном под круглосуточное наблюдение, а все политические и инакомыслящие заключённые, помимо террористов и радикальных сторонников республиканского правительства, были отпущены. Ряду газет и журналов, чьи публикации оказались при прошлом правительстве под запретом, было также разрешено возобновить печать.

Особые финансовые учреждения, доступные прежде лишь дворянам, были упразднены, а вместо них появились Фермерские Банки, предоставлявшие под низкий процент кредиты для освобождённых крестьян.

«Райнхард Освободитель!», «Райнхард Реформатор!» — хвалебные крики граждан становились всё громче.

— Герцог Лоэнграмм не просто талантливый полководец. Он действительно знает, как угодить толпе, — прошептал Карл Брэке, глава фракции Цивилизации и Просвещения, который помогал Райнхарду с его реформами, своему другу и соратнику Ойгену Рихтеру.

— Это правда. Он преуспел в том, чтобы добиться благосклонности народа. Однако прежний аристократический режим не делал и этого. Они лишь выжимали из людей всё, что те имели. По сравнению с этим нынешнее положение, несомненно, является прогрессом и улучшением.

— И всё же, — произнёс Брэке. — Можно ли и в самом деле назвать это прогрессом, если в результате власть так и не окажется в руках народа?

— Прогресс есть прогресс, — ответил Рихтер, с некоторым раздражением, направленным на догматизм Брэке. — Даже если за этим стоит авторитарный правитель, когда народ получит большие права, ему будет непросто взять и отобрать их назад. Поэтому в данный момент лучшим вариантом для нас является поддержка герцога Лоэнграмма и продвижение этих реформ. Разве вы с этим не согласны?