Ёсики Танака – ЛоГГ. Том 3. Стойкость (страница 5)

— Уже два, — пробормотал Юлиан себе под нос. Ему и самому не верилось в это: он успешно сражался в настоящей битве. А ведь многие новобранцы не то что никого не убивают в своём первом бою, зачастую он становится для них также и последним. Явился ли успех Юлиана всего лишь удачей? Нет. Он не мог быть настолько удачлив. По крайней мере, побеждённым противникам он в умениях не уступил.

Взгляд его тёмно-карих глаз за забралом шлема стал острым и полным уверенности. Ему пришло в голову, что, должно быть, он хорошо себя показал. С двумя поверженными противниками в первом бою, даже адмирал Ян похвалит его.

Когда перед ним появился новый враг, Юлиан осознал, что чувствует себя совершенно спокойно. Похоже, он может реагировать наилучшим образом в любой ситуации.

Рельсовые пушки валькирии блеснули вспышками, но снаряды были ещё далеко, а Юлиан уже смещался влево. Один снаряд прошёл в считанных сантиметрах от корпуса спартанца, прежде чем улететь в холодную пустоту. Юлиан нажал на спуск нейтронной пушки, но валькирия уклонилась так резко и быстро, что на мгновенье исчезла из вида. Копьё света кануло в бесконечную тьму.

— Проклятье!.. — Разочарованно ругнулся Юлиан. Впрочем, его разочарование от промаха, несомненно, разделял и вражеский пилот.

Юноша стал искать шанса для новой атаки, но в это время в пространство, где происходила их дуэль, влетела группа союзных и вражеских истребителей. Потоки света и тени заполнили поле зрения, и Юлиан потерял своего противника.

Битва стала хаотичной.

В сердце юноши закипел гнев на тех, кто помешал его поединку. Ещё бы две-три минуты, и в его послужном списке появилась бы ещё одна отметка. Тому пилоту повезло….

Поймав себя на такой мысли, Юлиан почувствовал, будто его ударили под дых.

Он мучительно покраснел, осознав, что овладевшее им тщеславие — всего лишь иллюзия. Одолев в своём первом бою двух противников, он возомнил себя храбрым героем войны. Это было глупо. Разве его обязанностью до последних нескольких часов состояли не в том, чтобы выслушивать крики инструкторов и пилотов-ветеранов? Разве не был он простым зелёным новобранцем, чья концепция битвы основывалась на воображении, а не опыте? Находясь рядом с Яном Вэнли, он наблюдал за столкновениями огромных флотов. Но это Ян высказывал предположения, строил планы и принимал решения. Юлиан же был простым свидетелем, не имеющим собственных обязанностей. Участвовать в битве означало нести на плечах груз ответственности. Вести себя должным образом столь же важно, как и сражаться с врагом.

Этому Юлиан должен был научиться у Яна. Адмирал преподавал ему этот урок не словами, а собственным отношением и действиями. И всё же, несмотря на то, что Юлиан неоднократно напоминал себе, что нельзя забывать этого урока, в итоге первый успех вскружил ему голову. Юлиан почувствовал себя несчастным. В то время, когда один человек несёт на себе бремя ответственности за защиту миллионов подчинённых и сражение с миллионами врагов, он, Юлиан, с трудом способен выполнить долг перед самим собой. Когда он сможет сократить разделяющую их бездну? Настанет ли вообще этот день?

Но, даже предаваясь этим тяжёлым размышлениям, Юлиан продолжал управлять своим верным спартанцем. Уворачиваясь от вражеских выстрелов и избегая столкновений с союзниками, он расчерчивал тёмную пустоту выхлопной дорожкой своего истребителя. Он и сам несколько выстрелил несколько десятков раз, но не смог никого поразить. Быть может, его ангел-хранитель просто прилёг вздремнуть, а может, именно сейчас он сражался в свою настоящую силу.

Панель управления перед ним замигала красным. Это был сигнал к возвращению на корабль-носитель. И в самом спартанце, и в его нейтронной пушке почти не осталось энергии. Поэтому десять минут спустя Юлиан пришвартовался в доке своего материнского корабля. Это было выполнено с помощью Колыбельной, специальной системы, действующей между кораблём-носителем и принадлежащими ему истребителями.

Глядя на подбегающих механиков, Юлиан доложил диспетчеру:

— Докладывает сержант Минц. Я приземлился в док.

— Принято. Даю разрешение на отдых во время дозаправки. Пожалуйста, действуйте в соответствии с инструкциями…

На всё про всё давалось тридцать минут. За то время он должен был принять душ, поесть и приготовиться к следующему боевому вылету.

Вода в душе менялась от ледяной до почти обжигающей его юную кожу. Одевшись, Юлиан отправился в столовую и взял поднос. Его содержимое включало в себя обогащённое белком молоко, жаренного в сухарях цыплёнка, суп с лапшой и овощное ассорти. Однако из-за психического и физического стресса есть юноше практически не хотелось. Выпив лишь молоко, он поднялся из-за стола, когда с ним заговорил сидящий за соседним столом солдат, тоже не притронувшийся к остальной еде:

— Правильно делаешь, парень. Лучше не есть. Если тебе проткнёт живот, когда он полон, то заражения не избежать. Перитонит. Осторожность никогда не повредит.

— Вы правы. Я буду осторожен, — ответил Юлиан. Хотя насколько полезным являлось такое предупреждение для сражений в космосе? Большая часть пропустивших попадание сразу же превращается в космическую пыль, как противники Юлиана в этом бою. И даже если кому-то лишь пробьёт живот, то разность давлений внутри и снаружи его тела вытолкнет органы наружу, вскипятит сердце и мозговые клетки кровью из собственных жил и выплеснет фонтаны крови изо рта, ушей и носа задолго до того, как инфицирование брюшной полости может привести к возникновению перитонита. Шансы выжить для проигравшего стремятся к нулю. И всё же, если у солдата есть возможность хотя бы на миллиметр сдвинуть свои шансы в сторону выживания, то он должен сделать всё возможное ради этой цели. Это и был настоящий урок, полученный только что Юлианом от этого солдата.

Прошло уже двадцать пять минут, когда он покинул столовую. Он поторопился, чтобы успеть на электрокар, идущий к лётной палубе. Тот уже собирался отходить, везя пятерых или шестерых солдат. Юлиан легко запрыгнул на борт и спрыгнул три минуты спустя.

Его спартанец был заправлен и готов к новому запуску. Юноша направился к нему, на ходу надевая перчатки.

Один из механиков напутствовал его:

— Ни пуха, ни пера, малыш! Не дай себя убить!

— К чёрту! Я постараюсь, — отозвался Юлиан.

Однако его настроение немного испортилось. В конце концов, умирать никому не хочется. Особенно когда ты ещё так юн, что к тебе обращаются «малыш».

Второй запуск проёл удачно, по крайней мере, по сравнению с первым.

В тот момент, когда корабль-носитель выпустил его из-под контроля своей гравитационной системы, верх и них снова перемешались, но на сей раз он смог справиться с дезориентацией уже спустя десять секунд.

Словно цветы в ночном саду, свет энергетических лучей и взрывов расцветали и гасли, разбрасывая лепестки. Прекрасное и ужасное свидетельство страсти человечества к убийствам и разрушению. Последствия этой страсти вызвали бурные потоки хаотической энергии, подхватившей маленький одноместный кораблик.

Юлиану хотелось знать, как развивается битва в целом, но на поле боя, пронизанном электромагнитными волнами и помехами, пытаться добиться чего-то от системы связи было бесполезно. Флот каким-то образом поддерживал порядок, используя всевозможные способы передачи, включая и те, что могли показаться довольно забавными, вроде передачи капсул с посланиями с помощью челноков. Кстати, в наземных сражениях для связи между союзными отрядами часто использовали курьеров, а иногда и собак или почтовых голубей, так что в некотором отношении время словно вернулось на две тысячи лет назад.

Как бы то ни было, Юлиан сомневался, что его товарищи одерживают верх. Контр-адмирал Аттенборо был способным командиром, но в этой битве его подчинённые просто не могли, не в силах были действовать так, как он того хотел, за небольшим исключением ветеранов или удачливых новичков вроде самого Юлиана. Большинство новобранцев, из которых в основном и состоял флот, были, должно быть, идеальными жертвами для кровавого карнавала врага. По крайней мере, со своей стороны, всё, что мог сделать Юлиан, — это молиться за безопасность своего материнского корабля, «Амертата». Насколько ему было известно, это слово переводилось как «бессмертный», и юноша от всей души надеялся, что корабль оправдает своё название.

Пока Юлиан раздумывал об этом, впереди неожиданно появилась стена, блокирующая путь его спартанцу. Если бы он инстинктивно не рванул истребитель вверх, то его ждала бы неминуемая гибель.

Это был крейсер. Рядом с линкором эти корабли смотрелись несерьёзно, но по сравнению со спартанцем это была настоящая летающая крепость. Скопление геометрических форм, созданных из металла, пластика и кристаллического волокна, было рукотворным чудом, рождённым кровожадными инженерными технологиями. В тот момент этот крейсер купался в славе, так как только что превратил крейсер Союза в сгусток пламени.

Юлиан осознавал, что не осмелится предпринять какой-либо необдуманный шаг. Если он получит прямое попадание из пушки крейсера, то его сотрёт с лица Вселенной раньше, чем он успеет это понять. В некотором роде это был идеальный способ умереть, то у Юлиана не было желания идти по этому пути. Он синхронизировал свою скорость со скоростью противника, спрятавшись между надстроек и держась совсем близко к корпусу, почти касаясь поля нейтрализации энергии, испускаемого крейсером.