Ёсики Танака – ЛоГГ. Том 1. Рассвет (страница 43)
— Вы сказали «отступить»? — губы контр-адмирала Форка скривились именно в ту форму, которой и ожидал старый адмирал. — Адмирал Ян мог бы сказать нечто подобное, но я не предполагал услышать, чтобы столь известный своим мужеством человек, как вы, вице-адмирал Бьюкок, выступал за отступление без боя.
— Прекратите эти дешёвые нападки, — сказал Бьюкок. — Мы не оказались бы в таком положении, если бы изначальный план не был таким непродуманным и глупым. Попытайтесь почувствовать хоть немного ответственности.
— Это прекрасный шанс уничтожить флот Империи одним ударом. Чего вы так боитесь? Будь я на вашем месте, я бы ни за что не отступил.
Это наглое и бездумное замечание зажгло огонь, похожий на вспышку сверхновой, в глазах старого адмирала.
— Вот как? Что ж, отлично. Я готов поменяться с вами местами. Я вернусь на Изерлон, а вы вместо меня отправитесь на фронт.
Губы Форка достигли той точки, где не могли скривиться ещё сильнее.
— Пожалуйста, не предлагайте невозможного.
— Это вы хотите невозможного. И делаете это, не покидая безопасного места.
— Вы оскорбляете меня?
— Мне просто надоело слушать громкие слова, — сказал Бьюкок. — Если вы хотите показать свой талант, то должны делать это с помощью достижений, а не пустых речей. Как насчёт того, чтобы выйти и доказать, что у вас есть то, что нужно, чтобы отдавать приказы другим?
Старому адмиралу показалось, что он слышит, как кровь притекает к лицу Форка. Однако то, что он увидел, не было его воображением. Глаза молодого офицера штаба расфокусировались, а на лице появилась гримаса растерянности и ужаса. Ноздри раздулись, а перекошенный рот широко раскрылся. Он вскинул руки, закрывая лицо от взгляда Бьюкока, и после секундной паузы издал крик, бывший чем-то средним между стоном и воплем.
Бьюкок молча наблюдал за тем, как образ контр-адмирала Форка скрывается за нижним краем экрана. Позади Форка он видел множество фигур, бегающих туда-сюда, но никто не мог объяснить, что же произошло.
— Что с ним случилось? — спросил он своего помощника лейтенанта Клемента, который стоял в стороне. Но тот тоже ничего не понимал.
Бьюкоку пришлось ждать перед экраном около двух минут, пока наконец перед ним не появился молодой офицер медицинской службы в белой форме.
— Это капитан 3-го ранга Ямамура, ваше превосходительство, — отсалютовал он. — Я офицер медицинской службы. В настоящее время контр-адмирал Форк находится в лазарете. Позвольте объяснить ситуацию.
По какой-то причине Ямамура показался Бьюкоку несколько самонадеянным.
— Так что случилось с Форком?
— Нейрогенная слепота, вызванная конверсионной истерией.
—
— Так точно. Чувство разочарования или неудачи вызвало в нём ненормальное волнение, и это временно парализовало его зрительные нервы. Он снова сможет видеть примерно через пятнадцать минут, но такие приступы могут повторяться сколько угодно раз. Причина психологическая, так что, если эта причина не устранена…
— Что с этим можно сделать? — прервал его Бьюкок.
— Вы не должны спорить с ним. Не нужно порождать в нём чувства неудачи или поражения. Все должны делать, как он говорит, и всё должно идти согласно его желаниям.
— Вы это серьёзно, офицер?
— Это симптомы, которые мы иногда наблюдаем у маленьких детей, которые растут в среде, где все их желания сразу исполняются, отчего у них возникает ненормально большое эго. Это не вопрос добра и зла. Важно лишь то, чтобы его эго и желания удовлетворялись. Так что, если все адмиралы извинятся за свою грубость, отдадут все силы для выполнения его плана и добьются победы, чтобы он стал объектом похвалы… Причина его болезни будет устранена.
— Что ж, я ужасно рад это слышать, — Бьюкок был не в настроении выходить из себя. — Значит, тридцать миллионов солдат должны оставаться в пасти смерти, только чтобы вылечить истерию этого парня? Просто замечательно. Я так тронут, что готов утонуть в слезах.
На губах медика появилась слабая улыбка.
— Если мы сосредоточимся только на том, чтобы излечит болезнь контр-адмирала Форка, то да, это то, что мы должны делать. Но если мы расширим поле нашего зрения на всю армию, то, разумеется, возникает другой способ решения проблемы.
— Именно. Он должен уйти в отставку! — рявкнул старый адмирал. — Возможно, случившееся — к лучшему. Имперские военные будут плясать от радости, если узнают, что стратег, отвечающий за жизни тридцати миллионов солдат, имеет менталитет ребёнка, плачущего о шоколадке!
После небольших колебаний, Ямамура сказал:
— В любом случае, я не уполномочен говорить о чём-то, помимо его медицинского состояния. Я поставлю в известность его превосходительство начальника штаба…
«Какая мерзость, — подумал Бьюкок. — Выходит, тайный сговор политиков, надеющихся на победу на выборах, и молодого солдата, страдающего детскими приступами истерии, привёл к мобилизации тридцати миллионов солдат. Нужно быть мазохистом или фанатом войны, чтобы искренне желать сражаться изо всех сил, услышав такое».
— Адмирал… — человеком, заменившим на экране офицера медицинской службы, был адмирал Гринхилл, начальник штаба экспедиционных сил. На его красивом благородном лице лежала глубокая тень беспокойства.
— Что ж, простите, что беспокою вас в такое напряжённое время, адмирал Гринхилл, — это была одна из черт старого адмирала, за которую люди просто не могли ненавидеть его, даже когда он говорил с открытым сарказмом.
Гринхилл улыбнулся той же улыбкой, что и врач.
— Я тоже сожалею, что вам пришлось увидеть столь неприглядный момент. Нам понадобится санкция главнокомандующего, но, думаю, мы отправим контр-адмирала Форка на отдых…
— В таком случае, что насчёт предложения командующего Тринадцатого флота об отступлении? Я тоже стопроцентно поддерживаю его. Люди на передовой не готовы к сражению, как физически, так и психологически.
— Подождите немного. Это также требует санкции главнокомандующего. Прошу, поймите, я не могу дать вам ответа сразу.
Вице-адмирал Бьюкок бросил на него взгляд, говорящий, что с него достаточно бюрократических ответов.
— Я знаю, это может показаться нескромным, адмирал, но не могли бы вы организовать мне прямую связь с главнокомандующим?
— Главнокомандующий сейчас спит, — ответил Гринхилл.
Седые брови старого адмирала сошлись у переносицы, глаза несколько раз моргнули. Потом он медленно спросил:
— Что вы только что сказали, адмирал?
Ответ адмирала Гринхилла был ещё более торжественным:
— Главнокомандующий спит. Он приказал разбудить его только в случае вражеского нападения, поэтому я передам ему вашу просьбу, как только он проснётся. Пожалуйста, подождите до тех пор.
Бьюкок не нашёл, что на это ответить. Его брови дрожали так быстро, что движения почти не было видно.
— Очень хорошо. Я всё прекрасно понял, — спустя почти минуту, сказал наконец Бьюкок, с трудом сдерживая эмоции. — Я просто выполняю свой долг перед подчинёнными, как фронтовой командир. Спасибо за беспокойство. Когда проснётся главнокомандующий, передайте, что Бьюкок ему звонил и надеется, что у него были приятные сны.
— Адмирал…
Бьюкок прервал связь со своей стороны, мрачно глядя на ставший однотонно-серым экран комма.
Райнхард закончил читать доклад разведки, кивнул своим мыслям и вызвал вице-адмирала Зигфрида Кирхайса. Он приготовил для него важное задание.
— Флот снабжения скоро отправится с Изерлона к передовой. Это линия жизни врага. Возьми все свои корабли и уничтожь её. Детали оставляю на твоё усмотрение.
— Слушаюсь.
— Можешь использовать любую информацию и материалы, какие тебе понадобятся.
Рыжий адмирал отсалютовал, повернулся на каблуках и собрался было уходить, когда Райнхард внезапно остановил его. Его друг недоверчиво оглянулся, и молодой имперский гросс-адмирал сказал:
— Это ради победы, Кирхайс.
Райнхард знал. Знал, что Кирхайс против той жестокой тактики, которую он использовал, позволяя людям на захваченных планетах голодать, чтобы сковать врага по рукам и ногам. Это не отражалось на лице Кирхайса, не говоря уже о словах, но Райнхард прекрасно всё понимал. Он знал, что за человек Зигфрид Кирхайс.
Он отсалютовал ещё раз и вышел, ничего не говоря. Потом Райнхард вызвал остальных адмиралов.
— Пока адмирал Кирхайс уничтожает флот снабжения мятежников, наши силы начнут всеобщее наступление. А я отправлю ложное сообщение о том, что флот снабжения был атакован, но теперь в безопасности. Это нужно для того, чтобы мятежники не потеряли последнюю надежду и не начали драться, как загнанное в угол животное. Разумеется, в какой-то момент они всё поймут, но чем позже, тем лучше, — он взглянул на человека, сидевшего рядом с ним. Раньше это место всегда занимал высокий рыжий юноша. Теперь же там сидел человек с наполовину седыми волосами, Пауль фон Оберштайн. — Кроме того, наши транспортные корабли обеспечат людей пищей, как только планеты будут покинуты оккупантами. Хотя это и было разрешено в связи со вторжением мятежников, заставлять поданных его величества голодать никогда не было целью наших военных. Также эта мера необходима для того, чтобы дать понять жителям пограничья, что только Империя достаточно ответственна, чтобы править ими.
Настоящим намерением Райнхарда было завоевать сердца и умы не для Империи, а для себя, хотя пока он не собирался говорить об этом.