Йорг Маурер – Убийственная лыжня (страница 56)

65

Понятно, что есть духовые оркестры также и на норвежских ярмарках, басовая туба трубит также и в Нью-Орлеане, труба издает звуки трам-та-ра-ра! и во Владивостоке, но самый обычный и самый грохочущий шум духовой музыки можно услышать в пивных палатках под светло-голубым небом. Это брюзжание расшалившегося бога. Баварец, изнеженный игрой на цитре и тягучим трехголосым пением, находит в грохоте духовых инструментов идеальное дополнение к остальным опьяняющим средствам. Только комбинация ячменного пива, невозвратного чувства собственного достоинства и энергично исполняемого походного марша стрелков из Тельца, который раздувал палатку, приводит его в хорошее настроение, для которого слово добродушие очень слабое выражение.

Еннервайн и его группа заказали столик в пивной палатке, им дали стол в самом начале, прямо перед духовым оркестром. Такого они не ожидали, это была большая честь, но здесь было слишком шумно. Разговаривать было невозможно, надеялись еще на культурную программу на сцене, которую Остлер и Холльайзен расхваливали как исключительно необыкновенную. На неделе города в программе стояли баварские народные танцы и поднятие камней, что не всем было по вкусу, но все хотели расслабиться после напряжения последних дней. Обследование желудка Шан было большой удачей. Судебные медики нашли записку размером с почтовую открытку с настоятельным требованием к Жаку Рогге провести зимние Олимпийские игры-2018 в Чаояне. Эта операция показывает, что мы можем найти вас везде. Вонг до сих пор не прервал свое молчание, от него не стоило ждать никаких сведений.

Внезапно, будто свалившись с неба, перед ними оказались пивные кружки, так быстро официантка поставила их на стол. Все члены следственной группы Куница обессиленно чокались друг с другом. Дело было еще не совсем закончено. Манфред Пенк, Куница, упорно утверждал, что он устроил новогоднее покушение. Нужно было непременно найти третьего человека, человека, которого, по его утверждению, видел цитрист Беппи в ВИП-ложе. Музыка становилась тише, насколько это вообще возможно при исполнении маршевой музыки, и всеми любимый весельчак ведущий подошел к микрофону пивной палатки.

— Ага, господа из полиции! Сидят в первом ряду! Тогда с нами сегодня вечером ничего не случится.

Смех, аплодисменты, но и немного свистели. Настроение было хорошим, в команде следственной группы Куница тоже. Еннервайну выпала честь раздавать автографы, один даже на мускулистом плече официантки.

— Спасибо, господин комиссар! — прокричала она ему в ухо.

— Не стоит благодарности!

— Если меня когда-нибудь схватит этот бандит с ножом — пообещайте мне, что вы будете расследовать это дело?! Это для меня была бы большая честь.

Смех, чоканье, духовой оркестр исполняет сейчас Es war ein Schütz in seinen besten Jahren («Жил-был охотник, молодой и статный»)… Песня о Еннервайне, она должна была исполняться. Комиссар устало улыбнулся. Мария нашла действительно что-то похожее на дирндль[8], Остлер и Холльайзен, само собой разумеется, пришли в национальной одежде Верденсфельза. Команда Беккера сидела вместе и рассуждала, гогоча, о новейшей технике расследования, о которой сообщал специальный журнал «Ди шпур» («След»). Не было только Гизелы. Потом снова несколько расслабляющих маршей духового оркестра Hoch Wittelsbach! («Ура Виттельсбаху!») и Bier hier! («Пиво сюда!»), все вперемешку.

— Вот они сидят тут все вместе! — закричал полицейским Тони Харригль, сидевший через стол от них. У члена совета общины был сильный голос, ему удавалось перекричать оркестр, его голосовые связки, наверное, закалились от бесконечных заседаний клубов в прокуренных соседних залах.

— Ладно, сегодня у вас право шута (право все говорить), но завтра я подключу свои связи в Министерстве внутренних дел, так что мало не покажется!

Он подмигнул. Замечание хотя и не было серьезным, однако все-таки что-то в нем было. Мария закатила глаза. Наверху на сцену вышло двадцать парней и девушек. Холльайзен прокричал Николь Шваттке в ухо:

— А сейчас будут исполнять национальный танец шуплаттлер!

— Это я тоже знаю! — крикнула Николь ему в ответ. У нее все еще было два больших пластыря, один закрывал правый висок, другой — левую артерию.

— За здоровье, Франц!

— За здоровье, Николь!

После баварского танца ведущий попросил минуту молчания в память цитриста, все встали и углубились в себя. Конечно, за тем последовало в исполнении оркестра Highway to hell. Затем балагур-ведущий объявил «гвоздь» сегодняшнего праздника Дня города: соревнование по подниманию столов. Правила не объяснялись, но все их знали. Зазвучал особенно зажигательный марш, под его звуки во всем зале поднимались столы и водружались на плечи самых сильных сидевших за столом. На столах стояли выбранные самые худенькие дамы или самые тощие мужчины, а в то время как столы поднимали, они должны были выпить до последней капли кружку пива. Одни столы теряли равновесие, шатались, на других была опасность поскользнуться на влажных остатках кислой капусты. Победителем объявлялся тот стол, на котором выпивающие могли быстрее всех показать пустую кружку. И фирмы курортного города учредили призы: прогулка на воздушном шаре вокруг Верденфельской долины, самостоятельный полет на параплане.

Еннервайн пришел сюда с твердым намерением расслабиться, не думать о деле, но ему это не совсем удалось. Женщина была мертва, мужчина все еще упорно молчал, и оба не соответствовали описанию цитриста Беппи. Где же этот третий человек? Он вообще существовал? Еннервайн попробовал отбросить эти мысли. Сегодня был свободный день. Он глянул вверх на сцену. Шуплаттеры, парни и девушки. Тут не было ярко-зеленого, с мягкими возвышениями холма, окруженного столетними буками, над ним светло-голубое небо — Еннервайн закрыл глаза и встряхнулся.

— С вами все в порядке, Губертус?

— Да, Мария.

Затем наступило неизбежное. Балагур-ведущий — это был тот же самый, который вел мероприятие во время новогодних соревнований по прыжкам с трамплина, — снова подошел к микрофону.

— А что с нашим столом с гостями из уголовной полиции? Вы думаете, вы просто пришли повеселиться? Итак, встаем на следующее соревнование по поднятию столов! И смотрите мне, дамы и господа, чиновники всегда увиливают!

У них не оставалось другого выбора. Официантка, на которой был автограф Еннервайна, поставила наполненную до краев кружку на стол.

— Ну, кто будет пить? — спросил Штенгеле.

— Вы сами, Людвиг?

— Я не большой мастер по пиву. Во всяком случае, не мастер пить одним глотком. Я уже два часа только отхлебываю понемножку из кружки.

Никто не осмеливался залезть на стол и выпить за двенадцать секунд литр ячменного пива. И тут вызвался невысокий, молчаливый, худой как щепка мужчинка.

— Я это сделаю.

Человек с кисточкой, самый тихий из всей группы экспертов-криминалистов, взобрался на стол. И ему удалось не посрамить полицию. Под улюлюканье тысяч посетителей из местных жителей и гостей курорта, под громкое сопровождение духового оркестра — Ja im Wald, da sind die Räuber («Да, в лесу, там есть разбойники») — Кисточка глотал пиво изо всех сил. Через восемь секунд низкорослый криминалист показал, что кружка выпита до дна: пустая. Бурные овации.

— Как вы это сделали? — спросил Холльайзен.

— Я родом из Нижней Баварии, — сказал Кисточка. — Там с этим растут.

А больше весь вечер от него ничего не было слышно.

Разрекламированным на всех плакатах уже в течение нескольких недель «гвоздем» сегодняшнего вечера в честь Дня города было поднятие камней. После того как команда Еннервайна выдержала испытание в соревновании столов, не было опасности, что им придется участвовать еще и в этом виде тяжелой атлетики. При поднятии камней посетителями из публики уже не раз случались паховые грыжи и разрывы крестовидных связок, врачи «Скорой помощи» сидели за своим отдельным столом.

— Вначале правила! — закричал ведущий.

По сути, существовало только одно правило. Нужно было поднять тяжелый камень как можно выше. Вес камней был неодинаковым, каждая пивная палатка использовала свой собственный снаряд. Сегодня им была грубая прямоугольная плита, ложный монолит, глыба весом в 500 фунтов. Этот снаряд в два с четвертью центнера, вероятно, достали из карьера. В весовой категории свыше ста килограммов Бенедикту Хундертридеру из Эшенлое удалось поднять глыбу на 78 сантиметров вверх. Франц Пошингер из Мурнау добавил к этому еще два сантиметра. Мартин Вайксбаумер из Крюна повысил достижение до 82 сантиметров. И вот в палатке поднялся рокот и шипение, даже официантки остановились, чтобы понаблюдать за спектаклем. Так как сейчас вышел местный фаворит: Вуни Васль, мужчина с живым весом в 130 килограммов, по профессии не мясник, а служащий налогового отдела, проходящий обучение, но это был тот человек, который уже завоевал множество призов по поднятию камней. Ведущий еще в дополнение к этому разжигал интерес.

— А сейчас выйдет Вуууууууни…

— Ваааасль! — докончила публика в палатке, численность которой тем временем возросла до 600 человек. Вуни Васля нужно было видеть. Это нельзя было упустить. Сейчас он прошлепал на сцену, Васль, мощная композиция из жира и мышц. Он поприветствовал публику, затем сделал большой глоток из специально для него изготовленной двухлитровой пивной кружки.