Йорг Маурер – Убийственная лыжня (страница 37)
— Фрау Атцгорн, позвольте вас прервать: мы получили сигналы, что одна из сосисок, которые вы купили у Кернсдорфа, отравлена, поэтому я настоятельно не советую вам…
— Губертина фон Роймонд. С кем я разговариваю? Откуда у вас мой номер?
— Говорит Остлер, уголовная полиция. Фрау Роймонд, извините за беспокойство, вы покупали сегодня в мясном магазине Бобердингер белые сосиски?
— О таких вещах я не забочусь, молодой человек. Это дело персонала. Всего доброго.
— Михаэль Бисчински слушает.
— Остлер, уголовная полиция. Вы покупали сегодня в мясном магазине белые сосиски. Я хотел бы только предупредить…
— Ойеееееееееееее! Гкк! Кх!
— Алло. Господин Бисчински! Что случилось?
— Хррк! Рееечх! Ярг!
— Господин Бисчински, вам плохо? Что с вами?
— Аааааг! Гааар! Кх!
— Алло! Вам нужна помощь?! У вас уже…
— Говорит Бисчински. Вы еще у телефона, господин Остлер? Небольшая шутка. Я это уже слышал. Я выбросил сосиски в мусорное ведро. Простите, пожалуйста!
Остлер и выбранные очень быстро, хотя и целенаправленно, двадцать членов общества по сохранению национального костюма проделали большую работу, в течение получаса они обошли все мясные магазины городка, конфисковали сотни белых сосисок и предупредили большинство покупателей. Вторым объектом атаки были рестораны, пивные, пансионаты, закусочные и другие общественные заведения, где продавались белые сосиски. Еннервайн поднял на ноги обычные инстанции, так как возглавлял этот второй штурм обермейстер полиции Франц Холльайзен, хорошо знающий местность, ему подчинялись комиссар Шваттке и гаупткомиссар Штенгеле. Из-за большой плотности гостиниц и различных кафе и закусочных в курортном городке и сюда нужно было привлекать вспомогательные силы, они состояли из членов Союза стрелков, в котором Холльайзен был тренером. Холльайзен ни минуты не колебался, чтобы подключить сюда и почетного председателя Союза стрелков Тони Харригля. Но тот ломался.
— Почему я должен участвовать в том, что входит в обязанности полиции?
— У нас очень мало времени, Тони.
— Если это плохо кончится, то на моей политической карьере нужно будет ставить крест.
— А если все будет хорошо?
— Прокуратура уже в курсе дела?
— Нет, жизнь граждан намного важнее.
— Я не хочу нигде видеть свое имя.
— Ну прошу тебя, Тони…
Получился настоящий уличный бой, как в книжке с картинками или, лучше сказать, как в учебнике «Крупномасштабная полицейская тактика». Тридцать решительных фигур прочесывали погребки, пивные бары, закусочные и рестораны городка и конфисковывали белые сосиски. До двенадцатичасового боя часов оставалось меньше часа.
«Внимание, внимание, говорит полиция! Сообщение для всех жителей города!»
Эту третью волну атаки возглавлял сам Еннервайн, он и Мария выбрали себе самую трудную задачу, ездили с радиопатрульной полицейской машиной по улицам и повторяли сообщение. Через несколько минут уже проявились первые признаки коллективной паники. Как бы мягко, осторожно и психологически обоснованно доктор Мария Шмальфус ни произносила в мегафон свои предостережения о белых сосисках, страх все же прорывался и пробивал себе дорогу. Целые семьи стояли с поспешно упакованными чемоданами на улице и мешали продвигаться автомобилям — они боялись новых покушений. Почти две сотни человек уже съели завтрак с белыми сосисками, их отвезли в клинику, большинство из них настаивали на том, чтобы им промыли желудки, к чему рисковать. Было задействовано в целом четыре полицейских автомобиля.
Дополнительно удалось привлечь добровольную пожарную дружину под руководством капитана Иоганна Миргля-младшего. Шесть пожарных машин прочесывали городок. Конечно, люди собирались на улице, многие уже знали, пересказывали другим, создалось приторно-сладкое, опасно агрессивное чувство солидарности, взрывная смесь из
«Внимание, говорит полиция, пожалуйста, расходитесь, для вас нет непосредственной опасности!»
До сих пор никто не слышал о синем, высунутом языке и выкатившихся глазах.
Николь Шваттке и Людвиг Штенгеле, вестфальская пруссачка и шваб из Альгойя, находились в полицейской машине по дороге к ресторану, расположенному немного за пределами городка.
— Я задаю себе вопрос, как это Кунице удалось незаметно подложить отравленную сосиску, — сказала Николь.
— Ему было намного легче, чем нам, — ответил Штенгеле. — Нам нужно изъять из обращения все сосиски — а ему нужно было отравить только одну-единственную. Так что он мог свободно разгуливать целое утро, а может быть, и вчера после обеда, со шприцем в кармане куртки, чтобы высмотреть мясной прилавок, где нет наблюдения.
— Возможно, он заготовил сосиску уже дома.
— Это еще проще, верно: он, единственный покупатель в магазине, просит мясника принести ему что-нибудь из холодильника, быстренько бросается через прилавок и подменяет сосиску.
— А в ресторане?
— Он выбирает небольшой ресторанчик, где на кухне стоит только один повар: Оп-ля! Извините, я сейчас попал на кухню! Вот пансионат «Альпийская роза», нам надо поторопиться.
— Вы что-нибудь знаете о действии ботулина, Мария? — спросил Еннервайн, когда они вернулись на улицу, где они уже много раз повторяли свое сообщение.
— Первые симптомы — это тошнота, головные боли и сухость во рту. Через несколько часов наступают первые признаки паралича мышц. Типично раздвоенное зрение и тугоподвижность шеи. Смерть наступает от паралича дыхания. Жертвы неспособны разговаривать, говорить по телефону или как-то иначе позвать на помощь.
— На сей раз он сильно перегнул палку. До сих пор это были попытки нанесения тяжких телесных травм.
— А теперь это покушение на убийство.
Куница вставил в иглу для шпигования маленькую капсулу. Затем он немного приподнял один конец сосиски и воткнул иглу в середину скрученной оболочки. При благоприятных обстоятельствах таким образом нашпиговывали заячью спинку полосками сала. Куница освободил зажим и вытащил иголку без капсулы. Сквозь лупу он рассматривал результаты своей операции. Следов прокола видно не было. Куница довольно улыбнулся. Потом он бросил сосиску в котел. ХУМПФ-ТАТА-ТА! Гремело из радиоприемника, когда он вышел из кухни крестьянского дома.
Капитан пожарной части Иоганн Мигрль и его люди очень серьезно отнеслись к делу. Они до половины двенадцатого разъезжали в пожарных машинах и произносили в громкоговоритель один и тот же текст. Это было неофициальное дежурство, в котором они участвовали, некоторые служебные инструкции уже были нарушены, но когда речь шла о жизни и смерти, кого заботили служебные инструкции? Промедление опасно. Полчаса тому назад они остановили машины и пошли с мегафоном пешком по улицам. Сейчас они прошли уже почти весь город, и тот, кто не был глухим, — минуточку: Тот, кто не был глухим? У капитана пожарной части Иоганна Миргля вдруг мелькнула мысль. Он оглянулся. На расстоянии пятидесяти метров, в конце улицы он увидел комиссара Еннервайна и Марию Шмальфус, которые успокаивали группу граждан.
— Идите сюда! Идите ко мне, — закричал Мигрль им обоим в мегафон. — Мы еще кое-кого забыли!
В старом крестьянском доме двора Крайтмайера была только одна жительница. Все остальные повыходили замуж, переехали или повымирали.
— Рези! Рези! Ты здесь? — кричал капитан пожарной части Иоганн Мигрль в мегафон. Никакого ответа. Мигрль согнувшись шел от окна к окну и пытался заглянуть внутрь. Из одного он услышал: ХУМПФ-ТАТА-ТА! ХУМПФ-ТАТА-ТА! Капитан пожарной части немного поколебался, может быть, ему стоило подождать полицейских.
Но ХУМПФ-ТАТА-ТА! означало: промедление опасно. Короткая разбежка, и он, выставив вперед острую каску и держа в руке кирку, прыгнул через окно за секунду до того как Рези Крайтмайер, последняя из выживших старой крестьянской семьи Крайтмайер, сидя за столом, макнула сосиску в сладкую горчицу и уже подносила ее ко рту.
«Хоооооооооооойт!» — закричал пожарник, что, честно говоря, с точки зрения психологии чрезвычайных происшествий было рискованно, так как Рези от ужаса уже чуть не надкусила сосиску. Но та застыла в движении. Мигрль бросился на нее. В прыжке, согнувшись щукой, он вырвал из ее рук сосиску и вместе с Крайтмайер упал на пол.
Такой суматохи в уютном пансионате «Альпийская роза» еще никогда не было. Террористическое нападение! Невероятно! Некоторые гости пансионата пропустили уже по второму стаканчику портвейна, пили третью чашку кофе или пятую чашку чая с ромашкой, настолько они были взволнованы.
В половине двенадцатого оба полицейских въехали во двор, из машины выскочили маленького роста молодая женщина и крупный пожилой мужчина, тот сразу же бросился на кухню, женщина отдавала указания директрисе.