Йорг Маурер – Убийственная лыжня (страница 29)

37

— Господин бургомистр, вы все время говорите об Экологических играх. Что вы под этим подразумеваете?

— В 2018 году мы установим экологические нормативы, нормативы, скажу я вам, так что Федерация охраны природы в итоге внесет предложение, чтобы Олимпийские игры устраивались каждый год.

(Смех в публике.)

— Господин бургомистр, вы говорили также о Зеленых играх. Вы имели в виду, что в ходе изменения климата в 2018 году, может быть, вообще не будет снега?

— Во-первых, мы и так используем искусственный снег…

— А это экологично?

— Более чем экологично. Мы благодаря искусственному снегу не расходуем природные ресурсы.

(Продолжительный смех, аплодисменты, выкрики «Браво!».)

— Потепление климата пройдет мимо вас?

— Конечно! Температура в ближайшие сорок лет повысится на 0,4 градуса. Для нас в олимпийском городе это означает только, что граница выпадения снега будет лежать на сто метров выше. О Господи, тогда снег будет начинаться не у первой опоры канатного подъемника для лыжников, а только у второй!

(Рокот одобрения, выкрик:

— Ну и собака ты, бургомистр!)

Бургомистр на сей раз затеял что-то еще более хитрое. Он давал интервью, не втиснувшись где-то между дерзкими гражданами, он участвовал в настоящем телевизионном круглом столе, где участники с соответствующими позициями уже заранее были известны. Кроме нарушителя хорошего настроения Георга (Жоржа) Хакля, который с сияющими глазами вставлял время от времени анекдоты из санного спорта, сидели обычные политики с обычными аргументами. Модератор с узкими губами храбро сражалась с немецкой грамматикой, так что бургомистр мог полностью сконцентрироваться на молодой представительнице экологического фронта, отчаянной четырнадцатилетней горячей оппонентке, которая как раз сделала ошибку, вызвав народный гнев фразой, «нужны ли вообще» такие игры. Да, если она, конечно, захочет лишить миллиарды людей огромного удовольствия, возразил сквозь слезы Жорж Хакль, если она хочет поставить под сомнение то счастье, ту гордость, встречу между людьми — да. В студии раздались теплые аплодисменты, оппонентка отступила.

— Но потепление климата, — изменила модератор направление. — Что будет, если снег не выпадет?

(Выкрик:

— Жорж, объясни ей!)

— Смотрите сюда, — сказал Жорж терпеливо. — Тут на этом курорте пару дней тому назад одна ненормальная, сумасшедшая, съехала на рогатых санях от Шахенского приюта до самого низа в долину. Вначале был снег, потом снег кончился, просто было зеленое поле. И что, это ей помешало? Вовсе нет! Это значит, что снег для зимнего спорта не так уж важен. Важна сплоченность, огромное удовольствие, которое ты испытываешь, миллиарды людей, которые на это смотрят…

Юсуф выключил телевизор в своей комнате в отеле. Сейчас он опять попал в город зимнего спорта, с которого все началось. Этого случая он ждал четыре месяца. Его объект Калим аль-Хасид через два часа встречается со спонсором, личный телохранитель которого хотел сам взять на себя охрану обоих объектов. У Юсуфа была назначена встреча. Калим аль-Хасид поселился в большом номере рядом с Юсуфом, оттуда он слышал, как в ванну лилась вода. Сейчас он тихонько постучал в дверь. ТАК ТАК ТАК. Юсуф был в крайнем напряжении. Это не был условленный сигнал с Калимом.

Бесшумно Юсуф сполз с кровати и двинулся тихонько ко входу. Он встал у двери и достал свой миниатюрный пистолет. Медленно снял его с предохранителя, так что при этом было слышно не больше, чем «ффлюпп» взлетающей маленькой птички.

38

Оглушительный колокольный звон от четырех до пяти часов утра в небольших поселениях обычно связывают со страшными катастрофами. Такой неожиданный трезвон может означать, что наступил конец света, что Чингисхан или один из его потомков стоят у Пассау или что горела гостиница — именно такого рода катастрофы. Такой колокольный звон во внеурочное время на курорте уже случился пару лет тому назад. Тогда роскошную церковь в стиле барокко восстанавливали как раз на период карнавала, и в «Зеленый понедельник»[7] утром вдруг накачавшийся вина весельчак влез через наружные подмостки наверх и стал беспорядочно дергать за веревки увесистых языков. Было несколько десятков рассерженных прихожан, которые проснулись от колокольного звона, автоматически встали и побрели в церковь, как полуживые зомби и оказались в четыре часа утра перед закрытой дверью церкви. Все ворчали и, грозясь выйти из общины, поплелись обратно домой.

На этот раз (церковь была, как и тогда, обнесена наружными подмостками, на которые было легко взобраться) колокола зазвенели задолго до восхода солнца, еще более гулко, чем тогда, но на этот раз проснулся только пономарь и чертыхнулся про себя. Да, верно, вы правильно прочли: он чертыхнулся, пусть даже и в душе. (Больше двух раз Аве-Мария все равно не получилась.) Светало, он оделся и побрел к церкви, чтобы посмотреть, все ли в порядке. Автоматическая колокольная установка была выключена, тут было все в порядке, наверное, опять кто-то залез наверх. Он взял на всякий случай массивный канделябр с алтаря и исполнил для пробы удар в воздухе. Вооружившись, таким образом, пономарь медленно поднялся вверх по лестнице, но там никого не было видно. На полулежало письмо. Он вскрыл его. Почерк был прямой и строго направлен вверх, по верхним краям он был дрожащим, как будто бы собирался загореться. Пономарь испугался до смерти.

Глубокоуважаемый господин комиссар Еннервайн!

Вначале я подумал о том, чтобы засунуть мое письмо в кошель для сбора денег в церкви — это тоже было бы новшеством в длинной истории мест для оставления признательных писем. Но не хотел портить некоего общего впечатления. До сих пор при наших прежних покушениях мы действовали на высоте, следующее покушение тоже должно состояться высоко наверху, и поэтому такой способ оставления письма мне показался особенно подходящим. И это при том, что я боюсь высоты! Я уже даже лечился от этой «акрофобии», но у меня это не поддается никакому лечению, не помогают ни таблетки, ни терапевтические сеансы, ни висячие канатные парки. (Хотя это не совсем так, с боязнью высоты, но, пожалуй, нам уже не стоит притворяться.) Сейчас самое время прояснить парочку важных пунктов:

1. Нельзя не заметить: и это письмо я написал от руки и положил его в реальное место. Вам не нужно искать в этом какого-то особого смысла, причина очень простая, такой старомодный способ аналоговой коммуникации снова стал самой надежной из всех форм передачи сообщений. E-mail? Интернет? Bluetooth? Мобильник? Тогда у меня за спиной будет штук двадцать ваших специалистов, наступающих друг другу на ноги. Местонахождение всех цифровых устройств можно определить, расшифровать, отследить — дай технические возможности идентифицировать по Интернету отпечатки по байтам и битам становятся все более изощренными, но мне ли вам это говорить. Но почерк, напротив, я могу совершенно классически изменить. У вас вообще есть под рукой графолог или специалист по почеркам? Если есть, то подключите его. И вы увидите: он представит только одно заключение, что этот почерк с вероятностью более чем на девяносто процентов изменен. Фантастический вывод! Но он не продвинет вас ни на шаг!

2. Коммуникация между нами двумя, дорогой господин комиссар, это путь с односторонним движением. Работает таким образом: я пишу письма — вы их читаете. Не утруждайте себя поисками контакта со мной. Мы поговорим с вами в первый раз, когда вы меня схватите. А возможно, и никогда.

3. А теперь перейдем сразу к распределению ролей. Оно очевидно: я совершаю покушения — а вы пытаетесь мне в этом помешать. Но не пытайтесь поучать меня, что мои действия бессмысленны или деструктивны, беззаконны или представляют угрозу для окружающих. (Я ведь тоже в вашу работу не вмешиваюсь.) Не натравливайте на меня ваших великолепно образованных психологов, ваших специалистов по коммуникациям и заумных начальников, это ничего не даст. Первого же профайлера, которого я увижу, застрелю.

4. Игра будет продолжаться до тех пор, пока я не сделаю ошибки. Это может произойти уже при следующем покушении, при седьмом или при тридцатом. Подумайте: я не психопат с тяжелым детством, не ослепленный фундаменталист с запутанными посланиями, не хочу спасать или изменять мир, я серьезный игрок, работающий в полную силу.

5. Это, правда, замечательно болтать так с вами (хотя односторонне), господин комиссар, но на сегодня мне пора заканчивать. Я немного тороплюсь, я установил себе срок для следующего покушения, но для этого мне нужно еще кое-что поискать в Google. Например, где можно найти быстро действующий яд, но чтобы он не сразу по вкусу напоминал яд? Как долго человек может выжить в холодильнике? Как ездить с перерезанным кабелем тормозного привода — даст это что-нибудь? Сколько отчетов, столько и вопросов.

P.S. Следующее покушение произойдет очень скоро и решительно — итак, открывайте глаза!

39

Юсуф прижался ухом к стене, оружие он все еще держал на изготовку. Так он стоял полностью сконцентрированным несколько минут. Просто ухом ничего не было слышно. Он осмотрелся. На серванте рядом со входом стояла бутылка минеральной воды с двумя стаканами. Он взял один из них и приложил его отверстием к стене. Затем он прижал ухо к донышку стакана. Любознательные (или скорее любители подслушивать) знают: таким образом шумы в коридоре слышны в пять раз громче. Юсуф слышал уличный шум, где-то, кажется, открыли окно. Он услышал тихое, повторяющееся скрипение, но он не мог его определить. ОИНК. ОИНК. Больше ничего не шевелилось. Шум воды крана в ванной в соседнем номере люкс вдруг прекратился. Не послышалось ли ему там в коридоре дыхание какого-то человека? ОИНК. ОИНК. Или ему это только мерещилось? Юсуф посмотрел на часы: меж тем прошло более десяти минут. Он глубоко вдохнул, затем рывком открыл дверь и изготовился.