Йорг Маурер – Убийственная лыжня (страница 18)

Погода была необычно теплой и мягкой для этого времени года. Оба собрались на прогулку еще до рассвета, так сказать ни свет ни заря. Они отправлялись на популярную вершину Кроттенкопф, как и каждый год в годовщину их свадьбы. После того как они почти через четыре часа без больших происшествий дошли до верха (только один раз поскользнулись на снежном блюдце), распаковали под установленным на вершине горы крестом свои бутерброды. В это ясное апрельское утро они были одни на вершине Кроттенкопф, но беглый взгляд в книгу посетителей вершины показал, что перед ними, вероятно, уже кто-то здесь был, еще более ранняя пташка.

— Наверное, какой-то заядлый любитель горного спорта, который за это время уже спустился вниз, — сказала Траудль Утцшнайдер, чмокая.

Максимилиан Утцшнайдер обвел пальцем круг вокруг котловины.

— И где он, приняв внизу душ, начинает свою утреннюю смену.

Таких было полно здесь в Верденсфельской долине. Их утренняя зарядка состояла из восхождения на двухтысячник беглым шагом. Одним из таких был, например, местный священник. Или адвокат Зильбермиллер.

— Корбиниан Бухвизер тоже на это способен, — сказала Трудль, отмечающая годовщину свадьбы уже с серебром в волосах. — Или мой брат.

— Да, есть парочка таких людей, — сказал Максимилиан и, задумавшись, откусил от крепкого яблока. Солнце уже взошло, чета Утцшнайдер посмотрела еще на него, так как это лучше всего подходит к годовщине свадьбы, они чокнулись бумажными стаканчиками, наполненными теплым, хорошо взболтанным просекко, затем встали, чтобы увековечить себя и годовщину свадьбы в книге записей на вершине. Но вначале они пролистали несколько страниц назад и прочли кое-какие из оригинальных записей:

17 марта, раннее утро

Незабываемый вид! — Тина и Берт

17 марта, вечер

Точно так же! — Гунди и Макс

18 марта, днем

Первыйраз на Кроттенкопф! — семья Бухгартингер-Бремзе (Ева, Флоки, Берт, Инесс с собакой)

18 марта, 18.32

Дорогая семья Бухгартингер-Бремзе,

если вы еще раз когда-нибудь подниметесь сюда, то позвольте вам заметить, что слово «первый раз» со времени реформы правописания пишется раздельно — ОстК

Гундольф Мютценбергер (Д, Г, Соц)

19 марта

И все же здесь наверху так красиво! — Хубси

20 марта

Восхитительный вид! Еще лежит немного снега — Густль Пфайфбергер

23 марта, 09.30, 12°, немного пасмурно

Бодрый марш, ясно просматриваемая местность, внушительное плато!

Генерал-майор в отставке Альфред Ритц

29 марта

Чудесно здесь наверху — Пока! Пит и Анни из Фленсбурга

2 апреля

Великолепный вид! — Герберт и Шарлотта

5 апреля

Дорогой комиссар Еннервайн,

Вы не прореагировали на мои предыдущие письма. Может быть, вы отнесетесь ко мне серьезнее, если я обращусь к вам таким способом. Покушение в новогодний день этого года совершил я. Это было покушение номер один, за ним последуют другие. С Сёренсеном получилось все не совсем так, как я себе представлял, но следующие операции будут безупречными — это я обещаю! Начните же наконец расследование, господин комиссар, вы об этом не пожалеете. Я заканчиваю, вы снова обо мне услышите, так как я вижу, что следующие туристы уже поднимаются на гору из Вильгеймского приюта. Это супружеская пара — я знаю их, и они знают меня — поэтому скорей отсюда. Я прошу вас срочно ответить, господин комиссар, иначе это становится неинтересным.

С уважением — ваш (беглый) преступник.

Максимилиана и Траудль Утцшнайдер прочли запись, подумали, что это шутка, выдумка опьяненной горным воздухом ранней пташки, но тем не менее для гарантии уложили книгу отзывов в рюкзак и занесли ее на обратном пути в полицейский участок. Там она и лежала сейчас на столе.

— По крайней мере одного этот шутник добился, — сказал Еннервайн, который еще не успел снять плащ. — Нам придется возобновить расследование по делу Сёренсена.

Мария достала большую лупу и повнимательнее стала рассматривать почерк легкомысленной записи. С возгласами изумления и профессионального удивления она изучала росчерки. Она была в своей стихии. Она писала свою кандидатскую диссертацию о многократных рецидивистах. О симулянтах («тритбретфарер»-псих, выдающий желаемое за действительное), о демонстрации силы, об игре «в охотника и собаку», о письмах с признанием, психострессе и о системных ошибках. Во время учебы она выбрала эту специальную область, которая, с точки зрения статистики, имела чрезвычайно малое значение. Так как тип Лектора Ганнибала встречается так редко, как и австралийский трехпалый ленивец с кисточковыми ушами. Многократный рецидивист — редчайший специалист в большой и пестрой семье криминального мира, редчайший мотылек среди ночных бабочек. И сейчас Марии наконец попался один в сачок.

24

Протокол допроса свидетелей обермейстером полиции Иоганном Остлером, номер дела 8458-000029-9/2

(Один микрофон свистит.)

Остлер: Проверка. Проверка. Двадцать один, двадцать два. Проверка. Проверка. Годится. Протокол допроса свидетелей обермейстер полиции Иоганн Остлер — время — сколько…

Свидетель: Сейчас четверть двенадцатого.

Остлер: Хорошо. Спасибо. Итак 11.15. Тогда — Траудль и Макс, хорошо, что вы здесь. Поздравляю с годовщиной свадьбы. А теперь прошу рассказать всю историю еще раз с самого начала.

Свидетель: Итак, Иоганн, это было так…

Остлер: Я полагаю, мы должны обращаться друг к другу на вы. Это официальный протокол.

Свидетель: Это так предписано?

Остлер: Нет, как тогда звучит такое: Привет, Траудль, ты что-нибудь видела? — Нет, я ничего не видела, Иоганн! — это похоже на деревенское театральное представление, а не на официальный протокол.

Свидетель: Ну хорошо, тогда будем на вы.

Остлер: Итак. Что вы собственно сейчас видели, господин — скажи, а как твоя фамилия, Макс. А то я только знаю название твоего владения: Хаутерер.

Свидетель: Утцшнайдер моя фамилия. Зовут меня Хаутерер, я Максимилиан, а Утцшнайдер — так пишется.

Шваттке: Гм, позвольте мне вмешаться: я не совсем поняла, что вы сказали.

Остлер: Извините, это госпожа комиссар Шваттке, она из Реклингхаузена, там, очевидно, нет названий владений. Итак: название владения, дома в сельской местности в Баварии считается все еще первоначальной фамилией, с которой к человеку обращаются. То есть это имя рода, клана, баварской семьи. So hoaßt та. А то, как это пишется, это официальная фамилия.

Шваттке: So ho-asst та.

Свидетель: Почти так, госпожа комиссар. Только «а» вы должны произносить еще более закрыто. So hoaßt та.

Шваттке:So ho-asst та. Я никогда этому не научусь.

Остлер: Это правильно, а теперь дальше. Фамилию по названию дома Хаутерер мы опустим и будем обращаться к вам Утцшнайдер. Макси и Траудль Утцшнайдер, верно?

Свидетель: Почти. Максимилиан и Вальтрауд Утцшнайдер.

Остлер: Итак, допрос Максимилиана и Вальтрауд Утцшнайдер. Но минуточку: Утцшнайдер? Утцшнайдер? У меня есть родственница, двоюродная бабушка, ее фамилия тоже Утцшнайдер. Терезия Утцшнайдер. Ты с ней случайно…

Свидетель: Это Доммеле Ресль, кузина одной моей тети. Она пишется официально Утцшнайдер. Но зовут ее Доммеле. А имя ее Терезия.

Остлер: Да, ну и дела, тогда мы все друг другу родственники!

Свидетель: А разве это плохо?

Остлер: Не совсем плохо. Но я думаю, в этом случае я не имею права проводить этот допрос.

(Растерянное молчание, двиганье стульями, открывается дверь.)

Холльайзен: Я не помешал?

Остлер: Нет. Оставайся здесь, это очень кстати, ты можешь продолжить допрос свидетелей Утцшнайдер вместо меня.

Холльайзен: Да, конечно.

(Дверь закрывается, шаги, кто-то садится. Откашливание. Шелест страниц.)