Йорг Маурер – Чисто альпийское убийство (страница 47)
Флавио грохнул на стол пистолет. Спаланцани даже не прикоснулся к нему.
— «Хеклер-унд-кох Р10», — проронил шеф, едва взглянув на оружие. — Ты померился силами с немецкой полицией, дружок.
В комнате поднялся такой смачный хохот, будто бы кто-то особенно хорошо рассказал особенно смешную шутку. Но едва «папаша» открыл рот, тут же снова наступила гробовая тишина.
— Как бы там ни было, в игру вступила полиция. Это мне не нравится, совсем не нравится. Рассказывай дальше.
— Да рассказывать-то особо нечего. Первого деятеля я вырубил в нокаут одним ударом, хотел потом добить, но тут второй провалился сквозь пол, и я предпочел смотаться, пока не началась облава. Сел в машину и приехал сюда.
— Идиот.
— Почему? Ведь я добыл флешку…
— Мусор, — сказал рот того самого человека, чья рука недавно унесла флешку.
— Идиот, — повторили губы Спаланцани.
— Но почему, в чем дело?
— Керкгоффс.
— То есть?
— Не поддается расшифровке.
— Совсем?
— Совсем. Бессмысленный набор символов. Это мне нравится еще меньше, — изрек шеф, натирая на терке для сыра огромный, с кулак, трюфель в остатки спагетти на своей тарелке.
Худощавая фигура в футболке с надписью «К.» тоже сидела за этим столом. Вид у этой бледной, невыразительной личности был удрученный. Улучив момент, К. вмешался в разговор:
— К сожалению, у меня тоже не очень приятные новости. Я изобразил заинтересованного клиента, и этот человек действительно был не против продать мне адрес. Антонио — слабое звено.
Все присутствующие посмотрели на бледную фигуру.
— Да уж, ничего хорошего, — с набитым ртом произнес Спаланцани. — Тут стычка с полицией, там вот-вот выдадут наши кладбища, а еще эта флешка-пустышка…
— Пустышка? Быть может, на ней хранится информация о наших заказах?
— Ну ладно. Хорошо, что она не попала в чужие руки.
Шеф вытер губы салфеткой. «Tu pure, oh Principessa!
(Даже ты, о Принцесса!)» — струился красивый голос из уцелевшего динамика. Подкупленный нападающий нарочно запорол удар с восьмиметровой отметки.
— С альпийским кладбищем пора кончать, — заключил шеф. — И с той троицей — тоже. Флавио, немедленно поезжай назад. Отыскать этих троих и шлепнуть. И поживее!
За окном начинался день. «Dilegua, о notte! Tramontate, stelle! (Исчезни, ночь! Меркните, звезды!)» — как нельзя вовремя выводил тенор.
36
Шансы выжить при падении с двенадцатиметровой высоты существенно повышаются, если внизу вас встречает такое безумное количество баварских кружев, драпа и других роскошных тканей, такое море элегантного гофре, буфов и блесток, такая солидная, в метр двадцать высотой, гора кожаных шорт, мужских рубашек, отделанных тесьмой и шнуровками, шелковых дирндлей[15], грубошерстных курток, валяных тужурок, вязаных носков, вечерних платьев из шелка, смокингов, кордовых костюмов, кокетливых дамских блузонов и брючек капри. Поэтому Еннервайн отделался совсем легко: всего лишь парой-тройкой ушибов, синяков и ссадин, вывихнутым большим пальцем ноги, колото-резаной раной от брошки госпожи Цигенспёкер, растяжением связок на ноге, небольшим сотрясением мозга, легким ранением бедра и еще несколькими пустяковыми травмами. Волей судьбы он поступил в ту самую клинику, персонал которой предпринял вчера еще одну безуспешную попытку дослушать до конца концерт Пе Файнингер. В больничной палате было светло и уютно, здесь имелся балкон, связывавший между собой все комнаты на этаже. После случившегося на прошлой неделе Еннервайн несколько сомневался в талантах местных врачей, однако на то, как ухаживали за ним в этом заведении, он действительно не мог пожаловаться. Медицинский персонал трогательно заботился о нем весь вечер, а едва наступило утро, в палату пожаловала дама, весьма компетентная на вид (главный врач, а то и повыше), и обследовала его без единого упрека, хотя он лежал здесь как самый обычный пациент, по обязательной страховке. Доктор исполнила свой долг с несомненным профессионализмом и глубокой основательностью. Надавив на одно особенно болезненное место, она со знающим видом осмотрела кровоизлияние вокруг него, покачивая головой через равные промежутки времени, будто шаман.
— Ну как?.. — осмелился спросить Еннервайн, когда лицо врача просветлело.
Но тут дверь палаты распахнулась, и вошла женщина со спортивной фигурой, практичной короткой стрижкой и проницательным взглядом. Деликатно подхватив «главного врача» под руку, коротковолосая повлекла коллегу к выходу.
— Пойдемте, госпожа Валлмайер, — приговаривала она по дороге. — Вам надо отдохнуть в своей палате.
— Она что, пациентка? — удивился Еннервайн.
— Да, — подтвердила новая доктор. — С недавних пор.
Дама, обследовавшая гаупткомиссара столь тщательно, уже вышла из палаты и разговаривала с кем-то в коридоре.
— Меня зовут доктор Корнелиус, — представилась коротковолосая. — Я из психиатрического отделения. Но вы не волнуйтесь: госпожа Валлмайер совершенно безобидна. У нее временное психотическое нарушение структуры личности.
Как и у всех психиатров, слово «психотический» получалось у нее скорее как «психоттический».
— Так в вашей клинике есть и психиатрическое отделение? — расширил глаза Еннервайн.
— Да, а что? Почему вы спрашиваете?
— Просто так, ради интереса.
— Неужели? Никто не спрашивает о психиатрическом отделении просто ради интереса.
— Ну хорошо. Не могли бы вы принять меня, когда вам будет удобно?
— О чем вы хотите поговорить?
— У одного моего друга есть небольшие проблемы…
— Ну конечно: у друга, все понятно. Как его зовут?
— Знаете, вы могли бы сделать карьеру в уголовной полиции. У вас здорово получались бы допросы…
— Итак, что вы хотели спросить?
— Дело в том, что… Ох, я и сам не знаю, с чего начать…
В этот момент в раздвижную дверь громко забарабанили.
— Откройте! Полиция! — послышалось снаружи. — Немедленно откройте дверь! Нам известно, что вы там!
В палату дурашливо ввалилась пятерка полицейских.
— Ой! А мы и не знали, что у вас беседа с врачом…
— Входите, пожалуйста, гости дорогие, — улыбнулась госпожа Корнелиус. — Все, все, сколько вас там. Я вполне могу продолжить обследование позже. Господин Еннервайн, вы в курсе, где меня можно найти?
— Да, в новом здании.
Врач вышла. Еннервайн приподнялся в кровати.
— Все, шутки в сторону!
Коллеги по очереди пожали ему руку.
— Вам крупно повезло, шеф, — сказал Штенгеле. — Как же мы рады видеть вас живым, целым и невредимым, то есть почти невредимым…
— Ерунда, у меня всего лишь пара царапин, — отмахнулся Еннервайн. — Единственная проблема теперь вот в чем…
Он показал на свою забинтованную ногу.
— Из-за этого мне придется поваляться здесь еще денек.
Хотя Мария Шмальфус постоянно призывала коллег оставить больного в покое, в палате все-таки состоялось импровизированное совещание, прерываемое множеством посещений и звонков от людей, желающих побыстрее отделаться от груза пожеланий скорейшего выздоровления.
— Ну вы и жулик! — со смехом сказала в трубку Пе Файнингер. — И сколько же раз вы теперь прикажете мне повторять концерт?
— Но ведь вчера вам все-таки удалось продвинуться на несколько тактов дальше, чем в прошлое воскресенье, верно?
— Дальше-то дальше, но ненамного. А вообще я приготовила для вас обещанный бонус, господин гаупткомиссар, — позднеромантическую интерпретацию песни о Еннервайне. Вы были бы на седьмом небе от счастья!
— Обещаю: в следующий раз я сяду в партер как примерный зритель и прослушаю ваш концерт от первой и до последней ноты.
Разумеется, в помещении то и дело мелькали белые халаты, врачи со знанием дела обсуждали травмы Еннервайна, критиковали повязку, высказывали недовольство тем или иным препаратом… Они сочли бы за лучшее, будь то-то и то-то не так, а эдак, ну или, во всяком случае, иначе, чем сейчас.