Йорг Маурер – Чисто альпийское убийство (страница 19)

Руководитель экспертно-криминалистической службы агрессивно кивнул. Он собирался было отбрить оппонента, однако Мария, слушательница вводного курса по стратегиям разрешения конфликтов, положила Беккеру руку на плечо и повлекла его за собой вниз по лестнице.

Еннервайн закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться. Вот Евгений Либшер, капельдинер, стоит на чердаке, на прочной балке потолочного перекрытия. Вот он поскользнулся, споткнулся, оступился и тому подобное, или кто-то его толкнул. Мужчина рухнул сначала на пол, но гнилые доски проломились под его солидным весом, и он полетел вниз. Он падает на тонкую панель из пластика, та отрывается… Растопырив большой и указательный пальцы, Еннервайн помассировал виски, стараясь сконцентрироваться на главном. Соответствуют ли описанные свидетелями звуки этой модели ситуации? Большинство опрошенных упоминают два звука, один из которых сменился другим после короткой паузы. Не «тс-с-са-вонк!», а, скорее, «тс-с-а… вонк!». Эти утверждения похожи на правду. Наверное, публика сначала услышала треск отрываемой декоративной пластинки, а потом удар при падении Либшера на этого бедолагу. Однако почему никто из свидетелей не заметил самого происшествия? Обязательно надо еще раз сесть с коллегами в зале, попросить Шмидингера включить точно такое же освещение, какое было на концерте, и, затаив дыхание, глядеть на сцену, попутно проверяя, действительно ли можно не заметить падения человека с потолка. «Бедная Гизела, никак тебе не удается отделаться от нас», — подумал Еннервайн. Однако больше всего его занимал вопрос, зачем же Евгению Либшеру понадобилось идти на чердак. Чем он там занимался? Был ли это обычный, рутинный контрольный обход? Вряд ли — на чердаке слишком шаткий пол. Может, капельдинер намеревался немного поспать на верхотуре? Для этого есть более удобные места. А если он хотел поглядеть с «горних высот» на заявленный в рекламе стриптиз Пе Файнингер, клюнув на этот маркетинговый ход? Еннервайн надавил на виски сильнее. Итак, служитель провожает двух опоздавших зрителей в зал, потом по какой-то причине взбирается под самую крышу и случайно оказывается в том месте, где доски совершенно прогнили. Пол проламывается… Первое совпадение. Потом он падает аккурат на одного из тех двух опоздавших, которых недавно ввел в зал. Второе совпадение. Можно ли в таком случае утверждать, что совпадений много? Гаупткомиссар с остервенением массировал виски, уже обеими руками, однако так и не мог выдавить оттуда еще хоть одно совпадение.

Он направился к лестнице и стал спускаться в фойе, чтобы еще раз подняться оттуда на чердак, в точности повторив последний маршрут Либшера. Очутившись внизу, возле занавешенного алым бархатом входа в зрительный зал, Еннервайн бросил взгляд на свои наручные часы, засекая время. Для начала он пересек фойе в обычном темпе ходьбы. Судя по всему, Либшер прошел мимо гардеробщицы, и та подтверждает этот факт. Теперь на очереди была широкая лестница, ведущая на балкон. Еннервайн поднялся на второй этаж, прошел мимо туалетов, затем зашагал по узкой лестнице на третий этаж. Вскоре он достиг тамбура, явно не предназначенного для публичного пользования, откуда вели четыре двери. На первой висела табличка «Реквизиторская», на второй — «Семья Шмидингер». Рядом была кнопка звонка — вот она, служебная квартира рабочего по зданию. Третья дверь относилась к дополнительному дамскому туалету, а четвертая, самая маленькая и неприметная, вела на чердак. Металлическая, покрашенная той же самой краской, что и стены, она начиналась не от уровня пола, а на полметра выше. Сейчас эта дверь, конечно, была открыта, однако Шмидингер уверял, что обычно она заперта — в соответствии с предписаниями пожарной инспекции. Только у рабочего по зданию имелся ключ от нее, как он недавно сказал Остлеру.

— Вот, посмотрите, господин инспектор, ключ так и висит на своем месте, на доске.

— Когда вы пользовались им в последний раз?

— Наверное, несколько лет назад.

— Вы уверены в этом?

— Ах ну да, конечно… Я брал его сегодня, чтобы отпереть ту дверь для вас.

Еннервайн внимательно осмотрел дверной замок — примитивный, квадратный, ключ к которому можно подобрать в любом строительном супермаркете. Наверное, сейчас на дне одного из чистейших горных озер, какими богаты окрестности курорта, и покоится ключик от этого замка. Теперь Еннервайн почти не сомневался, что в смерти Либшера замешан еще кто-то. Без постороннего вмешательства тут не обошлось. Этот случай совсем не из разряда несчастных! Дверь на чердак была лишь притворена, Еннервайн потянул ее на себя, вошел внутрь и приблизился к зияющей дыре. Тут он снова посмотрел на часы: весь путь пройден за две минуты, причем неспешным шагом. Надо еще раз проделать то же самое, но в ускоренном темпе.

В очередной раз Еннервайн стал спускаться по лестнице, но едва сделал несколько шагов, как его вдруг прошибло холодным потом. Гаупткомиссар ухватился за перила, замедлил шаг и наконец остановился. Совершенно неожиданно он почувствовал себя так плохо, что вынужден был сесть на ступеньку. Все вокруг него кружилось, дергалось… Он закрыл глаза, однако лучше ему не стало, гнетущее чувство головокружения не проходило. Еннервайн потряс головой, будто зверь, стряхивающий с себя надоедливую муху. Затем снова открыл глаза, зафиксировал взгляд в определенной точке пола и попытался выровнять дыхание. Снова эти окаянные приступы! «Надо же, ты ведь так надеялся, что они больше не повторятся! И ты никогда уже не будешь сидеть на полу в полуобморочном состоянии!» Припадки одолевали Еннервайна довольно редко, эпизодически, однако если уж это случалось, то только держись. За последние полгода он пережил четыре мощнейших атаки и… ни разу не обратился к врачу. Еннервайн, страж законности и правопорядка, с виду неприметный, однако могучий борец с преступностью, имел одно слабое место. Об этой ахиллесовой пяте не знал никто, и уж тем более его секрет не должен был вылезти в ходе текущего расследования. С того момента, как с ним случилась беда, прошло уже несколько месяцев, и болезнь проявлялась у гаупткомиссара не слишком-то часто. Однако каждый раз он опасался, что недуг засосет его основательно и будет терзать до конца жизни. И хотя неприятные ощущения были очень сильными, они обычно проходили в считанные минуты — именно этого и дожидался Еннервайн, сидя на лестнице. Никто не должен догадаться, как ему сейчас плохо. Искренне надеясь, что в ближайшее время никому не взбредет в голову обращаться к нему с вопросами, он попытался выдать свою судорожную скрюченность за одну из разновидностей сосредоточенной позы мыслителя.

И все-таки Людвиг Штенгеле, стоявший внизу, в фойе, заметил неладное и взбежал по лестнице, перескакивая через несколько ступеней:

— Эй, шеф, все в порядке?

Еннервайн собрал волю в кулак. Это он мог, этому он специально учился. Его сильными сторонами были дисциплина, концентрация на существенном, игнорирование помех. Со стороны должно выглядеть, что он перекатывает в голове тяжелые камни важных решений. Нужно держаться спокойно и естественно, чтобы Штенгеле, решив, будто шеф сосредоточенно думает, отрешенный от всего, исчез как можно скорее. Однако коллега вежливо ждал ответа на свой вопрос.

— Да, все нормально. Я просто немного не выспался.

— Может, принести вам воды, господин гаупткомиссар?

— Нет-нет, спасибо, ничего не нужно. Меня как раз осенила одна занятная идея, Штенгеле.

Действовать на опережение он тоже умел.

— Да, я слушаю.

— Пианистка. Она нам нужна.

— Пе Файнингер? Я ей позвоню.

— Пусть приедет как можно скорее. Также нам нужен свидетель, способный ответить, на какой именно минуте концерта в зал вошла эта троица — опоздавшие и капельдинер. В идеале из тех, кто сидел в четвертом ряду. Если у вас получится разыскать гардеробщицу, эту госпожу Пробст, тоже будет неплохо. И без рабочего по зданию нам не обойтись — пусть включит свет точно так же, как было в момент происшествия.

Штенгеле скривил лицо в заговорщической мине.

— Мне кажется, шеф, я понимаю, что вы задумали.

Коллега повернулся, чтобы уйти, и Еннервайн слегка возгордился собой. Во-первых, отвлекающий маневр удался. Во-вторых, даже в таком ужасном состоянии он оказался способен придумать нечто стоящее. Он снова владел собой, адекватно воспринимал окружающий мир — недавний приступ был одним из самых коротких. Еннервайн встал и, еще немного покачиваясь, побрел вниз по лестнице. В какой-то момент ему все-таки пришлось ухватиться за перила и остановиться.

— Гаупткомиссар хочет еще раз смоделировать ход событий! — объявил Штенгеле Николь Шваттке, встретившей его в фойе.

Еннервайн наблюдал за ними с лестницы. Никто не должен знать о его болезни. Ни одна живая душа. До тех пор, пока он не поставит точку в расследовании этого дела.

16

— Канино, Канино! Вы что думаете, я так сразу вспомню это название? — с отчаянием в голосе воскликнула Урзель.

— Канино?.. — рассеянно переспросил Игнац.

— Нет, как-то по-другому. Я в этом абсолютно уверена.

— Слушайте, может быть, хватит, а? — прошипел Свобода, осторожно отлепляя фальшивую бородку. — Просто сил больше нет терпеть. Вам что, фён выдул все мозги? Варитесь годами в этом дурацком котле, я имею в виду вашу долину, и вот результат. Или все люди после стольких лет супружества так откровенно тупеют?