Йорг Маурер – Чисто альпийское убийство (страница 18)

— Да, такое вполне возможно, — подтвердил Беккер, освобождаясь от своего белого кокона, однако не превращаясь при этом в бабочку.

— Главный вопрос: что делал здесь Либшер?

— Это опять же не моя забота. — По голосу Беккера слышалось, что он чрезвычайно доволен собой.

— Я, пожалуй, рискну заглянуть туда, чтобы самому во всем удостовериться, — сказал гаупткомиссар, направляясь к дыре.

— Вы что, серьезно? Без страховочного троса?!

— Страховать будете вы, Беккер. Держите меня за ноги, и покрепче. На всякий случай.

— Классно. Ваша жизнь в моих руках. Видело бы нас сейчас мюнхенское начальство, ох и попало бы нам…

— Надо думать, — ответил Еннервайн и свесился вниз головой. Одной рукой он держался за крепкую металлическую стойку, другой обхватил толстое бревно. Беккер страховал его сверху — конечно, не по классическим правилам альпинизма, но тем не менее усердно держал за ноги. Скоро с лица Беккера побежали ручейки пота. Еннервайн приник головой к отогнутому концу пластиковой панели и в награду за смелость увидел великолепную панораму концертного зала.

— Надо дать госпоже фон Бреннер, директорше театра, один добрый совет! — крикнул гаупткомиссар Беккеру.

— Какой?

— Продавать билеты на чердачные места! А что, как раз в духе альпийского курорта, который славится чистым воздухом высот.

— Все это так, Еннервайн, — отозвался Беккер, — но мне будет гораздо спокойнее, если вы поскорее закончите свою экскурсию.

Еннервайн стал карабкаться обратно. Потолочные перекрытия скрипнули, как будто бы облегченно вздыхая. Беккер протянул коллеге руку.

— Ну как, помогла вам эта вылазка сделать мощный прорыв в расследовании? — язвительно спросил Беккер, собирая свою аппаратуру.

— Это опять же не ваша забота, — рассеянно ответил Еннервайн. Одна чахлая, слабенькая, призрачная мыслишка уже зарождалась в той точке его мозга, которая отвечала за мысли такого свойства. Заполненный до отказа зрительный зал. От людской массы отделяется человек и поднимается сюда, на чердак. Сквозь щелку в потолке он может наблюдать за происходящим в зале. Действует он из определенных соображений. Из каких? Просто любит подглядывать, вроде вуайериста? Или следит за какой-то определенной персоной? Только лишь следит? Или намеревается совершить нечто посерьезнее?

— Я хочу заглянуть в дыру еще раз, — заявил гаупткомиссар. — И не просто так, а чтобы зал и сцена были освещены в точности, как на том концерте.

— В таком случае воспользуйтесь спецсредствами. Трос и карабины к вашим услугам. Ведь вы — не Гизела.

— Да, вы правы, Беккер. Я не такой страшный, как она.

— Гизела вовсе не страшная. Она потеряла привлекательность на ответственной государственной службе.

Выбравшись на безопасный участок, Еннервайн стал отряхивать пыль с одежды.

— Я еще немного осмотрюсь здесь.

— Ну, раз вы считаете это нужным, пожалуйста.

Еннервайн медленно передвигался по чердаку, на каждом шагу проверяя, как реагирует настил из досок на его семидесятипятикилограммовый вес. После того как он увидел дыру в потолке с близкого расстояния, пол стал казаться ему еще более хлипким и ненадежным, чем раньше. Вдобавок ко всему выпрямиться во весь рост можно было не везде, по большей части приходилось сильно нагибаться. Гаупткомиссар то и дело ложился на пол, чтобы проползти под какой-нибудь пыльной перекладиной. Натянув резиновые перчатки, он ощупал верхнюю грань толстой деревянной балки. Затем встал на цыпочки и слегка подпрыгнул, но половая доска тут же с треском расщепилась, и нога Еннервайна провалилась в дыру до щиколотки. Так что с прыжками пришлось покончить.

Дотошные эксперты-криминалисты из оперативной бригады наверняка уже заглянули в каждый уголок, изъяли все образцы следов, какие только можно. Несмотря на это, Еннервайн совершал еще один вояж по чердаку, осторожно передвигаясь в полусогнутом виде по грубо сколоченной времянке. Ему не хотелось полагаться лишь на сухие данные измерений — лучше еще раз все хорошенько осмотреть, потрогать и прочувствовать. Он ощупывал всевозможные углы, наклоны и скосы конструкций, прикасался к стенам, внимательно глядел, нет ли чего на полу. У него в кармане зазвонил мобильник, но он не обратил на это никакого внимания. Еннервайн освещал фонариком выступы крепежных элементов, стучал по дереву. Гаупткомиссар сам не знал толком, что ищет. Какую-то неведомую улику, которую могло скрывать это заброшенное помещение. Наконец он открыл одно из слуховых окошек, чуть подтянулся на руках и выглянул наружу. К этому моменту ливень ослабел, превратился в мелкий, моросящий дождик, и вместе с тем над долиной висела плотная туча смога. Да уж, с такой погодой предальпийские просторы скоро потеряют свой курортный статус, ведь почти то же самое можно увидеть из окна в каком-нибудь промышленном центре вроде Кастроп-Раукселя или в нью-йоркском Бронксе.

Поглядев вниз, на улицу, руководитель следственной бригады увидел широченный американский автомобиль — «шевроле-малибу-кабрио» модели 1964 года, а может, «бьюик-лесабр» 1959-го. Еннервайн не очень хорошо разбирался в этих вещах. Вот какое-то непривычное сочетание цветов… а, понятно, это американский флажок на розовом «шевроле». За рулем автомобиля сидел темнокожий офицер вооруженных сил США, как минимум капитан-лейтенант, насколько можно было судить отсюда. Еннервайн знал, что со времен окончания войны в этих краях находилась не только американская военная база, но и такая спорная организация, как Европейский центр исследований по вопросам безопасности имени Джорджа Маршалла. Даже старый Рамсфелд когда-то нанес сюда визит и задал головомойку бургомистру. Нет, конечно, вряд ли американский министр обороны позволил себе такое, однако подобную ситуацию вполне можно себе представить. Яркий автомобиль остановился, к нему подбежала темнокожая женщина в форме, в звании не ниже капитана. Она открыла переднюю пассажирскую дверь и что-то крикнула сидящим в салоне — возбужденно и по-южному темпераментно. Еннервайн еще немного подтянулся, чтобы лучше видеть происходящее, и высунулся из окошка по бедра. А вот и кое-что интересное! Внизу, наискосок от подоконника, рядом с водосточным желобом болталась на ветру какая-то вещь — не то промокший насквозь мешочек, не то пострадавший от непогоды футляр, не то отданная во власть дождя сумочка. Предмет висел на туго натянутой леске, один конец которой был закреплен под этой крышей, а другой — под соседней. Все это выглядело так, будто бы кто-то вывесил из окна свою спортивную обувь для проветривания. Еннервайн снова убрался в окошко, осторожно приземлился на ненадежные доски и направился к выходу с чердака. Там стоял Беккер, в нарушение всех правил куря сигарету. Еннервайн рассказал ему об увиденном за окном.

— Может, этот мешочек и не имеет никакого отношения к делу, но все же проверьте его на всякий случай.

— Мы проверяем все, — отозвался Беккер с нотами превосходства в голосе. Еннервайну был неприятен этот тон, и он решил дать сдачи.

— Однако крышу вы осмотреть забыли!

— Такие осмотры мы проводим только со страховочным снаряжением. Его скоро подвезут.

— Вот как, значит, следующим этапом вы собирались обследовать крышу? Неужели?..

— Ну разумеется, собирались, что за вопрос! Но только мы в отличие от вас оборачиваем рамы и подоконники пленкой, прежде чем на них опираться.

— Да ну вас к дьяволу! Я был в резиновых перчатках.

— А как быть с потовыми выделениями вашего тела, микроскопическими волокнами ткани от вашей одежды, вашими волосами, наконец?

— Прекратите, Беккер! На восемь вечера вчерашнего дня у меня железное алиби. Я точно не спихивал отсюда капельдинера.

— …Еще вы могли оставить капельки слюны, микроскопические фрагменты кожи, а также царапины от пряжки ремня…

— Но по крайней мере я не оставлял сигаретного пепла на месте происшествия, как вы, Беккер!

«Совместные впечатления на „чистом воздухе высот“ не так уж сплачивают, как принято считать», — подумал Еннервайн. Он хмурился и молчал, Беккер тоже.

— А, так вот где тут, значит, место для курения!

С этими словами на лестнице появилась Мария Шмальфус со стопкой протоколов допросов свидетелей под мышкой. Она протянула бумаги Еннервайну на подпись. Посмотрев сначала на одного коллегу, потом на другого, девушка сразу почуяла взрывоопасность ситуации. И сказала — лишь чтобы не молчать:

— Шеф, мы слышали ваше интервью по радио.

— Ну и как? Увлекательно?

— Если честно, то оно получилось слишком уж лапидарным. Не могли бы вы в следующий раз отвечать на вопросы немного подробнее, не только «да» и «нет»?

— Для этого у нас есть вы, щедро одаренная красноречием психолог, способная с блеском давать подробные интервью, учитывающие интересы простых граждан, — проворчал Еннервайн. Обстановка слегка разрядилась.

— Но если эта красноречивая психолог зашивается в работе? Что тогда?

— Тогда я запишусь на курсы медиапланеров, потом сделаюсь пресс-секретарем полиции и с утра до ночи только и буду раздавать интервью, я давно об этом мечтаю. Но пока до этого не дошло, я попытаюсь раскрывать преступления. — Еннервайн окинул Беккера взглядом средней суровости. — И при этом оставлять как можно меньше следов. Фрагменты кожи, потовые выделения… Это просто смешно.