Йонас Бонниер – День гнева (страница 39)

Анна легла на спину рядом с ним. Спросила, не хочет ли Синдре ей помочь. Он неуверенно согласился и взял в руки розовую секс-игрушку. При свете потолочной лампы ее наслаждение выглядело бесстыдно-неловким.

При этом, орудуя искусственным членом, Синдре подумал о том, какую плату стоит запросить с Анны за сегодняшний вечер. Близились каникулы. Церковь организовывала для школьников поездку в Трюсиль, в Норвегию, и на это были нужны деньги.

Синдре отвернулся. Недовольная его работой, Анна взяла у него фаллоимитатор. Синдре продолжал сидеть. Он уже понял, что обещание продолжения было поспешным. Сегодня он уже не сможет взять ее ни сзади, ни с какой-либо другой стороны.

Дождавшись ее оргазма, Синдре поднялся и погасил верхний свет. Он чувствовал себя опустошенным и побежденным.

Дни приходили и уходили. Серое небо, темные рощи, желтеющие поля и выцветшая зелень хвои вдоль мокрого от дождей асфальта трассы стирали различия между временами года, месяцами, неделями и днями.

Однажды в дверь дома Синдре Форсмана постучали, и сразу все стихло. Такое случалось редко. Синдре читал детям вслух. Эльса тоже слушала, точнее, дремала, положив голову на колени отцу, поскольку мало что понимала из теорий одноглазого Аластора Грюма о противоборстве черной магии.

Антон и Синдре переглянулись. Неужели это Анна уже вернулась? Но она всегда звонила в домофон. Тогда, может, это Микаэла? Но сегодня был редкий день, когда Микаэла заперлась наверху в спальне.

Синдре закрыл книгу и переложил Эльсу на диван.

– Ну что, пойдем посмотрим?

Дети закивали и наперегонки помчались к входной двери. Они скучали по своей няне, стоило той оставить их хоть на минуту. Отчасти это объяснялось любовью, отчасти привычкой. Большую часть дня Анна проводила в стенах дома, за исключением редких прогулок, игр на свежем воздухе и походов в магазин, если у Синдре не было на это времени.

Когда он появился в прихожей, дети уже прижимались к ногам Анны, каждый со своей стороны, и смущенно поглядывали на папу.

Анна плакала. В сапогах и верхней одежде, она стояла одной ногой на крыльце, и слезы струились по ее щекам.

– Что случилось? – спросил Синдре.

Хотя почти наверняка знал, что оставалось прояснить детали.

Заперев Анну в Гренста-горде, Синдре отгородил ее от этой опасности, которая с тех пор все время поджидала снаружи. В конце концов, ему удалось убедить себя в том, что все не так страшно.

Поэтому Синдре и отпустил Анну к магазин «Иса», в котором в это время, около пяти вечера, всегда было многолюдно. Анна собиралась купить молока, колбаски «фалу», но Синдре сразу заметил, что ни пакета, ни сумки при ней не было.

«Это я во всем виноват», – подумал он и велел Антону отвести Эльсу в комнату.

– Я успокою Анну, а потом мы почитаем еще, – пообещал Синдре сыну.

Антон воздержался от неуместных расспросов. Он меньше всех хотел видеть свою няню в слезах.

Они расположились в гостиной, на том же диване, и Анна начала рассказывать. По дороге к магазину «Иса» она никого не встретила, но у самого входа нос к носу столкнулась с Ирмой Флудквист и тремя ее детьми. Они с Ирмой давно не виделись, поэтому Анна обрадовалась. Ей всегда нравилась сдержанная и рассудительная пасторша. К тому же муж Ирмы Пер опекал Анну первое время после переезда в Кнутбю, а в Римбу Анне пришлось присматривать за их детьми.

Именно поэтому она первым делом опустилась на корточки, чтобы поприветствовать Астрид, Матильду и Агнес, и тут произошло нечто странное. Анну, конечно, удивило поведение обычно спокойной Ирмы, которая ни с того ни с сего вдруг стала дергаться и нервничать, но мало ли какие причины могут быть на то у любого человека. Ирма могла куда-то спешить или беспокоиться за детей – вон сколько машин подъезжало почти к самому магазину.

Но Ирма набросилась на нее сразу, прежде чем Анна успела открыть рот, просто встала между ней и девочками. Анна, которая все еще сидела на корточках, удивленно посмотрела на нее снизу вверх, и тогда Ирма объяснила, что не может позволить ей говорить с детьми.

– Это было так странно, – всхлипывала Анна, сидя на диване рядом с Синдре, так близко, что он чувствовал на лице ее теплое дыхание и запах свежего воздуха от ее волос. – Это было так странно, потому что Ирма выглядела не злой, а… напуганной.

Синдре гладил Анну по щеке. Она перестала плакать, и это радовало Синдре, который всегда чувствовал себя беспомощным при виде плачущей женщины.

– Ирма сказала, что я нечиста, – продолжала Анна, – и что об этом все уже знают. Она даже думала, что я уехала из Кнутбю. И еще… что она не хочет подставлять своих детей, представляешь? Так и сказала – «подставлять».

Тут Анна снова разволновалась, и Синдре поспешил поддержать ее, из опасения, как бы она снова не расплакалась.

– Какая чудовищная глупость! – воскликнул он. – Должно быть, Ирма что-то напутала. Сейчас же позвоню ей и все проясню.

– Нет, – остановила его Анна. – Она ничего не напутала.

– Но в таком случае я должен был об этом слышать.

– Ты слышал.

Тут Анна посмотрела ему в глаза так серьезно, что Синдре заколебался.

Похоже, она блефовала.

– Когда? – не понял Синдре.

– Ирма говорила, что это Эва всем про меня рассказала. Про то, как на меня перешли твои демоны и как я сама стала одним из них. Я слышала сатану, а притворялась Господней избранницей. И теперь никто в общине не должен со мной разговаривать.

– Но я… – начал было Синдре, но замолчал, поскольку не знал, было ли это все, что сказала Ирма.

По правде говоря, он давно ожидал такого поворота событий и только удивлялся, как мог так долго держать Анну в неведении.

– И если эти слухи исходят от Эвы, – закончила мысль Анна, – они наверняка до тебя дошли.

– Но я давно уже не общаюсь с Эвой, – ответил Синдре. – Я же говорил тебе, у нее новый «фонарный столб».

Это выражение община когда-то использовала в отношении его самого, и Синдре об этом знал. Анна слабо улыбнулась. Это была призрачная улыбка, которая казалась Синдре зловещей, когда он позже вспоминал эту сцену.

– Похоже, они с Людвигом сговорились против тебя, – предположил он.

Людвиг и Сюсси Странд были последней пасторской парой, присоединившейся к общине. Они переехали в Кнутбю в прошлом году и сразу произвели небольшой фурор своими тонкими сигаретами и столичными манерами, плохо сочетающимися с принятыми в провинции понятиями о благочестии. Со временем семейство Странд, конечно, несколько приспособилось к местным обычаям, но лишь до определенной степени. Людвиг, к примеру, так и не сбрил козлиную бородку и не укоротил длинные черные волосы. А Сюсси продолжала носить поверх длинных рубашек ремень с металлическими бляхами. В общем, в Кнутбю появились две рок-звезды, неожиданно приземлившиеся на уппландской равнине.

Эва Скуг была инициатором их появления здесь и потому сразу взяла под свое крылышко, совсем как до того Синдре и Кристину Форсман. В отношении Людвига она даже пошла дальше, с молчаливого одобрения Петера и Синдре. Здесь важно, что одобрение было ненавязчивым и молчаливым, потому что иначе Эве могло померещиться, будто ее толкнули в объятия бывшего безработного ударника рок-группы. После письма Леннарта Аронсона расстановка сил несколько переменилась. Эва отказалась признать вещий сон Синдре о «возвращении домой» Микаэлы и почти демонстративно выбрала Людвига своим новым союзником. В общине таких мужчин называли «фонарными столбами», как обеспечивающих вертикальное соединение Фирцы с высшими силами. Теперь уже Людвиг, а не Синдре разъяснял Фирце, что именно хотел сказать ей Господь. Синдре вздохнул с облегчением. Тем более что его авторитет в общине давно не зависел от мнения Эвы. Он был первый среди пасторов Кнутбю, и это подтверждали демоны, продолжавшие мучить его в безуспешных попытках добраться до Фирцы.

Что же касалось Анны Андерсон, она была не тем человеком, ради которого Эве стоило менять линию поведения. Но вероломство Синдре проецировалось на Анну. Это демоны Анны отвратили Синдре от его королевы, именно так, должно быть, и объясняла себе это Эва.

– Я должна пойти к Эве и попросить у нее прощения, это моя единственная возможность.

Это прозвучало как внезапное озарение, но Синдре знал, что Анна ошибается.

– Ты должна искать милости Господа, а не Эвы Скуг, – возразил он.

– Никто так не близок Ему, как Фирца.

Синдре погладил ее по голове и почувствовал укол в сердце, увидев в глазах Анны страх.

«Иди, иди к Эве, – мысленно ответил он, – проси у нее прощения. Она плюнет тебе в лицо, поставит тебя на колени и до крови забьет ногами».

– Верь мне, – сказал Синдре вслух. – Твой шанс – рядом со мной, в нашей общей борьбе. И когда мы преодолеем то, что должны преодолеть, Эва это сразу увидит и снова приблизит тебя к себе.

Синдре не любил громкие слова, но как иначе было достучаться до Анны в ее состоянии. Он провел ладонью по ее волосам. Анна успокоилась и сказала, что хочет почитать детям вслух, это поднимет ей настроение.

Синдре кивнул, и Анна оставила его одного в гостиной.

Как три индуса оказались у дверей пиццерии в Грёндале, как они вообще попали в этот средней руки отель на сто пятьдесят номеров в неприметном пригороде Стокгольма, для многих так и осталось загадкой. Мужчины с красными метками на лбу, одетые в традиционные белые дхоти, заказали вегетарианскую кальцоне с прилагающимся к ней капустным салатом и съели, сколько осилили из этого, в неприглядном ресторанном зале, который разделили с двумя водителями такси и пожилой дамой с чау-чау на поводке. Одним из возможных объяснений было, что некий агент турбюро в Мумбае или Дели получил за их размещение пару сотен на персональный счет. «Пути Господни неисповедимы, – думал Синдре. – То же можно сказать и о путях капиталистической экономики».