Йонас Бонниер – День гнева (страница 21)

Понизив голос, Синдре перешел к главному, и тут слова хлынули из него потоком. Он взял руку Эвы обеими руками, сжал крепче обычного и смотрел глаза в глаза, ни на секунду не упуская ее взгляда.

Синдре обратился к Библии. Как всегда, без запинки цитировал целые пассажи, дополняя их короткими комментариями, – словно отцеживал зерно нужной ему истины.

Это было то, что он умел делать лучше всего, но сегодня его ловкость не особенно впечатлила Эву. Это было как акробатический номер, который Эва уже видела. Сальто и кувырки в воздухе утратили свое очарование, хотя выступление готовилось специально для этого вечера. Наконец Синдре перешел к главной теме вечера, а именно к СМС, которые посылал Эве последние недели.

– Я думаю, что нам с тобой стоит пожениться и вместе ждать пришествия твоего небесного супруга, – сказал он.

До последнего момента Эва надеялась, что Синдре не решится произнести это вслух, теперь же поняла, что именно этих слов ждала от него все это время. Ведь если до сих пор все его намеки и домогательства были не более чем проявлением несдержанности, то теперь граница дозволенного была пройдена окончательно, и с этим Эва уже не могла не считаться. «Осторожно, – сказала она себе. – Теперь самое главное – спасти троицу».

– Но ты забываешь, что я уже обручена, – со всей возможной строгостью в голосе напомнила она. – Кроме того, у меня уже есть земной муж. Это Петер Скуг, и мы оба пасторы.

Синдре готов был возразить подходящей случаю библейской цитатой, но тут на кухне появилась Лилиан Грёнберг. Она вбежала, ни о чем не подозревая, и тут же остановилась при виде Эвы Скуг.

– Эва?

Первым, на что обратила внимание Эва, были серьги Лилиан. Огромные зеленые смарагды, окаймленные крохотными бриллиантами.

Лилиан Грёнберг и в самом деле была красивая женщина. Длинноволосая блондинка с голубыми глазами, которые сейчас блестели любопытством. «Эти полные губы… – подумала Эва, – представляю, какими неотразимыми они выглядят в глазах мужчин». Лилиан не была ни хрупкой, ни маленькой, при этом всем своим обликом излучала беззащитность и женственность. Она широко улыбалась, но настороженность придавала лицу оттенок неуверенности.

– Не узнаете меня, – девушка протянула Эве руку. – Я Лилиан. Мы встречались… в общем, это вы предложили мне сюда переехать. И вот теперь я здесь и успела познакомиться с вашими замечательными детьми и очаровательным мужем.

Эва взяла ее руку. У Лилиан была странная манера говорить, как будто она сюсюкалась с щенком или маленьким ребенком. Возможно, это было связано с врожденной шепелявостью.

Эва показала на сережки:

– Какие красивые!

– Вам нравятся? – девушка казалась искренне польщенной. – Подарок Синдре.

– Кажется, я их узнаю, – заметила Эва, помедлив.

Вне сомнения, сережки были ей знакомы. Столько раз Эва восхищалась, видя их на Кристине.

– Я избавляюсь от ненужных вещей, – пояснил Синдре. – Перебрал одежду в гардеробе, столько всего отвез в Римбу. Кое-что пришлось раздать людям, чтобы хоть как-то отблагодарить за помощь.

– И Лилиан ты отблагодарил сережками, – подхватила Эва нарочито беззаботным тоном.

– Да, и они просто фантастика, – прошепелявила Лилиан.

– Они всегда мне нравились, – кивнула Эва.

Синдре посмотрел на нее и повернулся к Лилиан:

– Сними их.

Девушка уставилась на него непонимающими глазами.

– Сними, – повторил Синдре. – Думаю, мы должны подарить эти сережки Эве. Так ты их снимешь?

– Но… – Лилиан так и застыла на месте, – разве они не мои?

Синдре не отвечал, просто протянул сложенную ковшиком ладонь. Эва отвернулась, не желая усугублять и без того щекотливую ситуацию. Краем глаза она видела, как Лилиан вынула из ушей сережки и отдала Синдре, который выложил их на стол.

– Они твои, Эва, я всегда так хотел. Считай это авансом в счет нашего с тобой будущего.

– Иногда я думаю о том, – говорила Микаэла, – что в тот момент, когда Кристина красила волосы или делала маникюр вместе с Ясминой в последний день своей жизни, я впервые примеряла свое свадебное платье.

Они совершали обычный моцион вдоль дороги до Рикебю и обратно, потому что в плане маршрута особого выбора не предоставлялось. Микаэла боролась с лишним весом, она начала это делать еще в старшей школе. И вместо того чтобы сидеть за кофе с пирожными, взяла привычку общаться с сестрой во время прогулки спортивным шагом.

Сегодняшняя встреча сестер была инициативой Эвы. Две недели как начался февраль, а луга лежали влажные и желтые, хвойный лес перед ними стоял зеленый, как будто весна уже наступила. Времени почти четыре часа пополудни, но солнце уже садилось за лес, и только это не позволяло ошибиться с временем года.

– И? – спросила Эва.

– Что «и»?

– Ты что-то хотела этим сказать, тем, что ты примеряла свадебное платье за день до смерти Кристины?

– Не знаю, – ответила Микаэла. – Просто в этом совпадении есть что-то ужасное, разве нет?

Эва молчала и про себя жалела бедного Андерса, которому приходится терпеть такое каждый день.

Отношения Микаэлы с Андерсом Вестманом больше всего напоминали американские горки. От самозабвенной влюбленности Андерса, ставшей из-за холодности Микаэлы настоящей трагедией, до долгожданной взаимности, после которой община признала их состоявшейся парой. Конечно, Эва поддерживала и этот союз, без ее благословения он давно бы распался.

Когда супруги начали ссориться, Эва отправила их к Синдре, на курс семейной терапии. И вот прошлой осенью Андерс сообщил, что Микаэла влюблена в своего терапевта и сама в этом призналась.

То, что Синдре флиртовал со всеми женщинами в общине, вне зависимости от возраста, обычно Эву не беспокоило. Но этот случай вывел ее из себя. И не столько потому, что все получилось так банально и предсказуемо, сколько из чувства ответственности за младшую сестру, разница в возрасте с которой составляла ни больше ни меньше пятнадцать лет.

Микаэла выросла с отчимом, которого Эва почти не знала, и даже носила его фамилию. После школы по наущению старшей сестры переехала в Кнутбю и присоединилась к общине. Андерс Вестман казался идеальным вариантом для молодой девушки, которую Эва все чаще понимала с трудом.

У Микаэлы не было недостатка в талантах, иначе обстояло с амбициями. Вне всяких сомнений, в детстве она отличалась стеснительностью. Вечно погруженная в свой внутренний мир, она воспринимала собственные проблемы с преувеличенной серьезностью. Удели Микаэла подготовке к экзаменам столько же времени, сколько простояла на напольных весах в ванной, вышла бы из школы отличницей.

Но именно недостаток у сестры здравого смысла все чаще настораживал Эву. Иногда Микаэла вела себя откровенно глупо, или все дело было в возрасте?

Чего стоила, к примеру, ее последняя выходка – влюбиться в собственного психотерапевта! Да Микаэла просто вообразила себе, что без ума от Синдре Форсмана. Вот уж глупость так глупость. Отчитав сестру, Эва дала ей недвусмысленное указание восстановить отношения с Андерсом Вестманом.

К началу декабря все стороны конфликта сошлись на том, что пора вернуться к первоначальным планам. Свадьба Андерса и Микаэлы была назначена на май.

– Что касается твоего свадебного платья, – снова подняла тему Эва, – я тут кое о чем подумала…

– Оно просто фантастика, – подхватила Микаэла. – С высоким горлом, длинными рукавами и кружевной вставкой на спине. Ткань я выбрала в Стокгольме, но шила, разумеется, у Бертилсона… Знаешь, они там что-то намудрили с талией. Сделали ее слишком высокой, можно подумать, что я беременна. Я решила, пусть переделывают. Они ведь обязаны, правда?

– Микаэла, мне кажется, с платьем торопиться не стоит.

Эва понимала, что это будет нелегко, но подыскать замену Кристине Форсман означало разом решить множество проблем.

– Андерс его еще не видел, – не унималась Микаэла. – Он ведь не должен раньше времени, как ты считаешь?

Эве вдруг стало жарко и неприятно липко под мышками. Она как будто вспотела. Совершенно невозможно одеться по погоде, когда зимой весенняя температура и влажные, холодные дни вдруг сменяются колющим ветром, который так любит уппландские луга и рощи и буквально пронизывает тебя насквозь. Под зимним пальто Эва была в одной легкой блузе, а обтянутые колготками ноги без носков сунула в массивные осенние ботинки. Во время прогулок по окрестностям Гренсты было редкостью встретить хотя бы одного человека, хотя автобусы ходили здесь регулярно. Поэтому собственный внешний вид заботил Эву меньше всего.

– Я сподобилась откровения, – перебила она сестру, – и на этот раз его просто невозможно истолковать превратно.

Микаэла замолчала. С годами Эве все легче давалось поверять людям откровения и вещие сны, но так было не всегда. Будучи подростком, когда все только начиналось, Эва первая сомневалась в ценности полученного свыше знания. Несмотря на то, что и тогда догадывалась, что за всем этим стоит, и сердцем чувствовала, что это высшие силы говорят с ней или через нее.

Лишь многолетние наблюдения за собой научили Эву доверять всему этому, или же здесь сыграло роль самовнушение. Так или иначе, следующий порог оказался еще выше – заставить людей поверить в ее избранность. Проще всего было обо всем умолчать, иногда Эва так и поступала. Но в противном случае горячилась без необходимости и даже проявляла агрессию, защищаясь от непонимания и скептицизма окружающих.