Йонас Бонниер – День гнева (страница 18)

– Просто покажи.

– Там, наверху, – пробормотал Синдре. – Пойдем, если так хочешь.

– Я здесь не ради прихоти, – заметила Эва. – Веди.

Он постоял еще несколько секунд, словно все еще на что-то надеясь, но потом вздохнул, повернулся и, тяжело ступая, пошел впереди нее по лестнице.

Эва еще раз кивнула детям и печально улыбнулась.

– Привет, Эва, – помахала в ответ Ирис.

На последней ступеньке Синдре остановился, Эва шла за ним почти вплотную.

– В чем дело? – недовольно спросила она.

– Зачем тебе это нужно?

– Это нужно не мне, Синдре. Жизнь продолжается, понимаешь? Нам надо думать о будущем, а не о прошлом. Веди.

Он шагнул на последнюю ступеньку и повернул налево, в спальню, где Эва когда-то учила Кристину совершенствоваться, давая понять, что Кнутбю не какой-нибудь там Кристинехамн, а Филадельфийская община – не обычный пасторский приход.

Синдре тяжело сел на кровати и сделал жест в сторону ванной:

– Там. Я нашел ее там.

– Покажи, – настаивала Эва.

– Нет, – он почти незаметно мотнул головой.

– Да.

– Эва, я не хочу. Это… я даже не могу описать тебе, как все это было.

Синдре замолчал, не желая продолжать разговор. Его «нет» прозвучало слишком категорично, чтобы Эва смогла его проигнорировать.

– Тогда я сделаю все сама, – сказала она.

Эва сама не знала, что ожидала увидеть в этой комнате, но ее поразили царившие там чистота и стерильность. Кто-то основательно прибрался. Более того, стены, ванна, раковины и пол были тщательно продезинфицированы. Резкий химический запах, отсутствие полотенец и резинового коврика под ногами делали обстановку безликой, почти казарменной.

Эва заткнула сливное отверстие пробкой и включила теплую воду. Догадывался ли Синдре, что у нее на уме? Возможно. С первого дня знакомства оба заметили удивительную способность предугадывать мысли и слова друг друга. Отчасти именно поэтому Эва и решила, что место Синдре Форсмана рядом с ней, в Кнутбю. Что вместе они смогут многое.

Она быстро разделась. Брюки положила на унитаз, футболку сверху. Осталась в бикини. Эва впервые обнажалась перед Синдре, и случай для этого был как будто не совсем подходящий. С другой стороны, это бикини она не надевала с прошлого лета, и черная ткань странно смотрелась на фоне бледной кожи. Но Эва отбросила прочь все сомнения, повторив, что делает это не ради себя. Она вышла из ванной:

– А теперь помоемся вместе.

Если до сих пор Синдре был просто бледен, то сейчас он побелел как мел.

– Что?.. Нет.

Эва встала перед ним, заслонив собой вид на луга за окном, и вздрогнула, когда Синдре посмотрел на ее грудь.

– Мы сделаем это вместе, – повторила она. – Ты прекрасно понимаешь, что не можешь и дальше пользоваться чужой ванной. Еще раз пройдешься по улице в халате – и пойдут разговоры. Ты пастор общины Кнутбю, образец поведения для людей. Это большая ответственность.

Она протянула руку, которую Синдре, в конце концов, принял, поднявшись с места.

– У тебя есть плавки?

Несколько секунд Синдре вопросительно смотрел на Эву, а потом кивнул.

– Надевай их и приходи ко мне.

Она отпустила его руку и вошла в ванную. Осторожно ступила в воду, села. Спустя несколько минут Синдре открыл дверь. Он был в синих плавках с тиграми и выглядел несчастней некуда.

– Ну давай, – подбодрила его Эва. – Это не так страшно, как кажется.

Еще пару секунд он молча смотрел на нее, но видел совсем другое. Эва хорошо представляла себе, что именно, Петер описал картину достаточно подробно. Розовая от крови вода и безжизненное тело. Ткань футболки шевелилась, и это создавало иллюзию еще теплящейся жизни.

– Давай же, Синдре, – повторила она мягче.

Синдре сделал еще два шага, быстро перешагнул через бортик и сел лицом к ней. Вода продолжала течь.

– Не холодно? – спросила Эва.

Он покачал головой. Подобрал ноги к груди, сжался, чтобы оставить ей как можно больше места. Ванна была совсем маленькая, явно не предназначенная для двоих.

Эва поднялась, повернулась к Синдре спиной и снова села, между его ног. Они не двигались, пока вода в ванне не стала переливаться через край. Тогда Эва прикрутила кран.

– Теперь можешь меня потрогать, – разрешила она.

Расслышал ли Синдре, как она при этом почти неслышно вздохнула?

– Невеста хочет, чтобы жених приласкал ее, – разъяснила Эва.

Этот ритуал придумала не она и не Синдре. Просто сразу после церемонии венчания в церкви оба почему-то решили, что так должно быть.

Синдре сидел за спиной Эвы и не двигался. Потом под водой взял ее руку в свою и приложил к своей промежности. Поначалу он ласкал медленно, почти механически, а потом дело пошло быстрее. Когда мышцы на бедрах Эвы напряглись и она откинулась назад, прижавшись к нему почти вплотную, Синдре запустил руку в ее трусы. Нижней частью спины Эва чувствовала, как напрягся его член.

Это уже было против правил. Неписаных, по которым они играли, но и писаных тоже. Потому что согласно последним Эва принадлежала Петеру, который был ее законным супругом перед Богом и людьми.

И то, что Синдре ласкал ее на протяжении всей осени – в машине, в церкви, за гаражами и во время прогулок, – не было обычными сексуальными отношениями мужчины и женщины. Синдре был идеальной заменой ее небесного супруга. Как никто другой он умел развеять ее сомнения и разрешить все вопросы. Стоило Эве спросить, что думает по тому или иному поводу Господь, – и Синдре пускался в многочасовые рассуждения. При этом он удовлетворял ее страсть, даже дарил маленькие оргазмы. И тогда Эва не была больше Эвой, но Фирцей, земной невестой Христа. Равно как Синдре переставал быть Синдре, превращаясь в пальцы и прикосновения ее небесного мужа. При этом, что тоже немаловажно, он не воображал о себе ничего особенного. Синдре был инструментом ее удовольствия, не более.

Поэтому то, что он прижался к ней в ванной, дав почувствовать свой напряженный член, и то, что его правая рука уже ласкала ее живот, все решительнее продвигаясь в направлении груди, явно выходило за рамки дозволенного. Но Синдре не смущался. Он так хорошо знал ее тело и то, где следует нажать сильнее, чтобы доставить ей максимум удовольствия.

– Нет, – остановила его Эва. – Нет, так не пойдет.

Синдре не слушал и массировал все интенсивнее.

– Нет, – повторила Эва.

Она не хотела доводить дело до оргазма, хотя оставалось совсем немного.

– Но ты сама этого хотела, – прошептал он ей в ухо. – Ты ведь ради этого сюда пришла?

– Нет. – Эва откинула его руку от своей груди. – Зачем ты продолжаешь? Ты ведь прекрасно знаешь, как все должно быть.

– И как же? – в свою очередь удивился Синдре. – Теперь все по-другому. Кристины больше нет, ничего не будет как прежде.

Он еще раз попытался ухватить ее за грудь, но Эва нашла в себе силы к сопротивлению. Она встала в ванне во весь рост и посмотрела на него сверху вниз:

– Ты забыл, кто я.

– Нет, – возразил на этот раз Синдре. – Но на Земле нет женщины чище, чем Фирца, значит, что бы ни делала Фирца, она непорочна.

Эва не отвечала, просто вышла из ванны.

– Я свое сделала, – сказала она, стараясь сохранять невозмутимость. – Ты больше не боишься пользоваться этой ванной.

– Ты поедешь в этой обуви?

Петер посмотрел на свои черные спортивные туфли:

– Мне переобуться?

Она кивнула:

– Я подожду тебя снаружи.

Эва пошла к машине, оставив Петера подыскивать обувь поприличней. Иногда ей казалось, что он нарочно одевается так смешно, чтобы позлить ее. Петер ведь был моложе нее, Эва прекрасно помнила себя в его двадцать четыре года. Уж как она тогда бунтовала… Старших считала ренегатами, застрявшими в историческом прошлом. Приходской жизни это касалось не в последнюю очередь, и Эва то и дело нарывалась на конфликты.