Йон Линдквист – Икс. Место последнее (страница 59)

только товар

Пусть это произойдет. Пусть будет, что будет. Хотя бы заработает на новую куртку. «Монклер». Они наверняка слишком дорогие. Она постучала в дверь номера 203.

3

В начале седьмого Томми свернул с шоссе Е18 к району Бергсхамра. Ему было боязно, и признаваться в этом даже самому себе ужасно не хотелось. Живот казался аквариумом, наполненным веерохвостами, в котором кто-то водил сачком. Рыбки, обычно вялые, теперь метались по аквариуму, касаясь стенок мягкими плавниками и стараясь, чтобы их не поймали.

Томми пытался утешить себя тем, что не каждый день с кем-то съезжаешься, а с ним это вообще не случалось прежде, и поэтому тревога оправданна. Отлично придумано, но помогало это слабо. Томми припарковался у заведения, напоминающего бар, надел на Хагге поводок и вошел.

– С собакой можно? – спросил Томми мужчину за барной стойкой, который был полностью погружен в телефон. По раздраженным движениям его пальцев Томми догадался, что тот играет. Мужчина кивнул, не отрывая глаз от экрана.

– Двойной «Фэймос граус», когда закончится игра, – сказал Томми и опустился на барный стул. Хагге сидел на полу у его ног и смотрел на него взглядом, означающим: ты в курсе, что обращаешься со мной как с собакой? Томми получил свой виски, выпил и заказал еще один.

Мужчина тут же налил в пустой бокал и дежурно спросил:

– Тяжелый день?

Томми внезапно захотелось поделиться своими заботами с незнакомцем. Он отпил виски и сказал:

– Вообще-то, наоборот. Но и со счастьем бывает нелегко справиться, если к нему не привык, ведь так?

Томми мог поклясться, что услышал, как Хагге у него в ногах вздохнул. Мужчина за стойкой посмотрел наверх, и что-то в его осанке изменилось. Томми отлично понимал, что это означает: его узнали. Все, что он скажет, начиная с этой секунды, будет собрано в особый файл под названием: «То, что Томми Т. выложил по пьяни». Множество таких файлов уже висело на форуме «Флэшбэк». Возможность довериться незнакомцу исчезла, поскольку он сам уже не был незнакомцем. Он был, мать его, Томми Т.

– В смысле? – спросил мужчина с более искренним интересом.

– Выиграл в футбольную лотерею, – ответил Томми. – Освобождение от наказания за побои на всю оставшуюся жизнь.

Мужчина нахмурил брови:

– Что это за лотерея такая?

– Тотализатор. Что же еще?

Одна секунда. Две секунды. Затем до мужчины дошло, и он разразился смехом, который явно не соответствовал качеству шутки. Томми выпил второй бокал виски, заплатил, оставил щедрые чаевые и позволил Хагге потянуть себя к двери. Когда они снова сидели в машине, Томми опустил лоб на руль. За весь день он почти ничего не ел, и виски уже ударил в голову.

– Надо было купить цветы, – пробормотал он. – Да, Хагге? Конечно, надо было купить цветы?

Хагге фыркнул. Ну конечно. Стопудово проблема именно в этом.

– А что тогда? – спросил Томми. – В чем проблема? Чего же я так дико – тебе-то я могу в этом признаться – так дико боюсь?

Он знал. В глубине своего рыбьего сердца он все прекрасно знал. Он боялся наготы. С чисто физическим страхом он боролся воздержанием, но страх обнаженной души – нечто совершенно другое.

С Анитой он был более расслаблен, чем с кем-либо, а Томми Т. почти не появлялся в ее квартире. И все же он понимал, что в каком-то смысле и с Анитой играет роль, сохраняя что-то трудноопределяемое, что быт и рутина в противном случае медленно, но неизбежно перемелет. Анита увидит настоящего Томми, и самое ужасное, что он и сам не знает, кто это. Может, просто кусок дерьма, который своим появлением заставит Аниту зажать нос и убежать прочь.

Томми-с-Анитой – его последнее положительное представление о себе самом, и в случае его утраты останется только Томми-в-кресле, а это – считай, что ничего. Страшно потерять и так немногочисленные остатки самоуважения.

Томми поднял голову с руля и посмотрел на Хагге, который, не отрывая глаз, наблюдал за ним с пассажирского сиденья. Томми улыбнулся и сказал:

– Прости, дружок. Думаю, для тебя это слишком. Или у тебя тоже есть представление о самом себе? Может, и ты сомневаешься в том, кто ты есть?

Хагге выглядел так, словно действительно обдумывает этот вопрос, и Томми всерьез испугался, что Хагге сейчас откроет рот и скажет: «Я чувствую себя немецким догом в теле мопса, вот откуда мои постоянные депрессии». Это все виски. Томми завел машину и медленно поехал к дому Аниты.

Томми нравился район Бергсхамра. Словно послевоенный пригород к западу или югу от Стокгольма обрел ноги и отправился на север, где окончательно осел и остался анклавом заповедных пятидесятых, пока все вокруг интенсивно застраивалось. Здесь, в тени высоких сосен, среди асимметричных низкоэтажных домов царил покой.

Томми припарковался около подъезда Аниты. Хагге не желал вылезать из машины и всячески упирался, когда Томми пытался стащить его с сиденья.

– Давай же, дружок. Теперь будем жить здесь. Мы справимся с этим вместе, да?

Поведение Хагге говорило «нет» так же ясно, как если бы он помотал головой. Томми проигнорировал его жалобные протесты и взял пса на руки. С трудом открыл дверь в подъезд – Хагге то и дело сползал с рук, – дошел до двери Аниты и позвонил. Послышались приближающиеся шаги. Томми сделал глубокий вдох и успел нацепить на лицо улыбку, прежде чем Анита открыла дверь.

Он сразу заметил, что и она для храбрости выпила пару бокалов виски, а в ее глазах разглядел тот же страх, который мучил и его самого. Хагге перестал сопротивляться и висел у него под мышкой, словно мешок картошки.

– Ну, – начал Томми и подбросил Хагге на руках. – Вот и мы.

– Да, – сказала Анита. – Вот и вы.

4

Мужчина из номера 203 оказался не таким уж и нежным и прекрасным. Для Аниты этот опыт не сильно отличался от того, что она переживала раньше, те же толчки и пыхтение. Тем не менее был один довольно длительный момент, который показался ей вполне сносным. Когда мужчина медленно раздел ее, а затем осыпал комплиментами, ласкал и целовал ей разные части тела. Если бы Анита не была так занята мыслью о том, что в этот миг пересекает определенную границу, она, возможно, смогла бы получить удовольствие и даже возбудиться.

Однако этого не случилось. Анита как будто покинула собственное тело и только с пьяным изумлением наблюдала со стороны, что с ним делают. Губы покрывают поцелуями ее бедра, пальцы касаются ее ног. Все равно что наблюдать, как кто-то вступает в интимные отношения со статуей, и единственным удовлетворением ей служило абстрактное знание о том, что эта статуя – она сама. Что ее ценят.

Анита лежала, глядя в потолок, пока мужчина был занят своим делом. Туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда. Больно ей не было, неприятным она бы это тоже не назвала, просто ужасно однообразно. Когда он на минуту сбавил темп, она чуть не уснула. Затем мужчина снова ускорился, а потом его охватила судорога, он взвыл, и все было кончено.

Мужчина спросил, понравилось ли ей, и она ответила, что очень. Пока он был в ванной, она оделась, села на край кровати и принялась ждать. Она чувствовала опустошение и ту же грусть, что и раньше, не больше и не меньше, но грусть окрасилась каплями страха, словно приближалось что-то темное и бесформенное, а она не могла определить, что это.

Мужчина вышел из ванной, достал бумажник, отсчитал три пятисотенных купюры и протянул ей. Анита посмотрела на деньги. Потом на мужчину. Он помахал купюрами, призывая взять их, он был из тех, кто держит свои обещания. Она взяла деньги двумя пальцами, встала и, скомкав, положила их в передний карман джинсов.

Бесформенное обрело форму. Теперь она шлюха. Слово, которым бросаются старшеклассники, слово, которое пишут в туалетах. ШЛЮХА. Просто слово, но теперь оно было частью ее плоти. Она трахалась за деньги. Она – шлюха.

Не взглянув на мужчину, Анита вышла из комнаты и пошла по коридору. Купюры казались неестественно большими и терлись в кармане, новая мысль не давала покоя. Ноги, переступающие по ковровому покрытию, это ноги шлюхи, и, дойдя до лестницы, она подумала: смотри, вон какая шлюха идет по лестнице.

На улице шел снег. Маленькие зернистые хлопья кружились в воздухе и падали ей на лицо.

Лицо шлюхи.

Она потерла глаза и набрала полные легкие холодного воздуха. Вообще-то пора с этим заканчивать. Ей заплатили, и заплатили хорошо за то, что раньше она делала бесплатно. Сколько времени на это ушло? Минут пятнадцать? Шесть тысяч в час. Она засунула руки в карманы куртки и пошла домой.

Снежные хлопья увеличились в размере, снегопад усилился и теперь вырисовывал ее контуры, словно на привидение набросили простыню, чтобы сделать его видимым. Внизу живота немного ныло, но самое неизгладимое впечатление на Аниту произвели не действия мужчины, а его слова. Теперь она оценила возможность взглянуть на ситуацию отвлеченно.

Как все его внимание было направлено на нее, пальцы скользили по ее телу, в то время как он сдавленно шептал, насколько она прекрасна. Его язык у нее в пупке, теплое дыхание на животе, комплименты ее нежной коже и красивой груди. И за это еще и заплатили.

Да-да, еще эти судорожные движения туда-сюда, но тут она вспомнила, как учительница физкультуры однажды сказала ей сделать двадцать отжиманий. Просто стиснуть зубы и покончить с этим. Смириться. Анита прислушалась к себе и обнаружила, что не очень-то и грустит. Уже неплохо.