Йон Линдквист – Икс. Место последнее (страница 43)
Альма негромко постучала в дверь и сказала:
– Mi amor? Tommi está aqui.[46]
Из комнаты послышалось что-то вроде «venga, venga»[47]. Альма открыла дверь и кивком пригласила Томми войти.
Запах смерти, который чувствовался на лестнице, в квартире усилился, а сейчас Томми находился в его эпицентре. Как ни странно, запах стал более приятным, когда из ужасного предчувствия превратился скорее в вещь в себе.
Комната, которую Томми помнил загроможденной, теперь выглядела противоположным образом. Там не было почти
Раньше Эрнесто был крупным мужчиной. Не таким, как его охранники, но достаточно большим и крепким, чтобы о подвиге Альмы в русле реки сложили героические песни. Теперь она смогла бы спокойно взвалить его на спину и бегать трусцой.
Невероятно, сколько можно пожирать тело изнутри, прежде чем оно испустит дух. Эрнесто напоминал скелет, обтянутый почти прозрачной, словно покрытой лаком кожей. Он был одет в белую рубашку с короткими рукавами, из которых торчали узкие, как рукоятки клюшек для флорбола, руки. Ноги накрыты пледом, а рядом – капельница, трубка от которой уходила в локтевой сгиб. Томми подошел и взял его обессиленную и вялую руку в свою.
– Привет, Эрнесто, – сказал он. – Что стало с меблировкой?
Эрнесто с непониманием повернул голову в сторону. По-шведски он говорил лучше Альмы, но, казалось, то ли не расслышал вопрос, то ли не знал слово
– Мебель. Где вся мебель?
– На складе, – ответил Эрнесто. – В Чисте.
Вопрос Томми касался скорее самого отсутствия мебели, чем ее местонахождения. Вероятно, Эрнесто это понял, поскольку хитро прищурился и сказал:
– Садись.
Томми, как смог, устроился на табуретке, с которой по краям свисала его задница, от полуфабрикатов ставшая чрезмерно объемной. Возникло ощущение
– Редукция.
– Прошу прощения? – переспросил Томми и подался вперед. – Редукция?
– М-м-м, – промычал Эрнесто и кивнул, так что задрожала дряблая кожа на шее. – Редукция. Убрать, понимаешь? Смерть заберет все. Не останется ничего. Ничего. Поэтому я тренируюсь. Привыкаю.
– Ладно, – сказал Томми. – Идею я понял. Вот только непохоже, чтобы ты редуцировал свою деятельность.
– Как ты узнал? – спросил Эрнесто. – Про бак?
Было не время рассказывать об односторонней коммуникации с Экисом, пока Томми не узнает позицию Эрнесто, поэтому он поделился деталью, о которой вспомнил, только когда Экис прислал фотографию партии кокаина.
– Заходил к Семтекс-Янне, – сказал Томми. – Знал, что партия уже попала в оборот, что она окажется у него. Видел гидрокостюмы и резиновую лодку, сложил два и два.
– Он это все даже не убрал? Вот идиот.
Чтобы случайно не подписать Янне смертный приговор, Томми поторопился ответить:
– Нет, это лежало среди кучи другого мусора, но я уже был в курсе, так что…
Эрнесто остановил его, устало подняв руку:
– Почему ты его защищаешь?
– Я буду писать его биографию.
В надежде отвлечь Эрнесто от мыслей о наказании, которое Янне должен был понести за свой просчет, Томми рассказал о задумке написать панегирик, содержащий все, кроме криминальной деятельности Янне, и провел параллель со Златаном и Давидом Лагеркранцем. Когда он закончил, Эрнесто сначала смотрел на него несколько секунд, а потом разразился таким глубоким и продолжительным смехом, что в его нынешнем положении это выглядело смертельно опасным. Исхудавшее тело сотрясали спазмы, а воздух выходил из легких шипящими толчками.
Отсмеявшись, Эрнесто вытер выступившие на глазах слезы, с большим трудом наклонился к полу и поднял серебряную шкатулку, из которой достал сигару и позолоченную зажигалку «Ронсон». Пока он медленными церемониальными движениями среза́л кончик и закуривал сигару, Томми в который раз задумался, какая же обширная организация и контакты какого уровня нужны, чтобы организовать такую схему.
Производство товара, погрузка в металлический бак, который он видел на фотографии. Перевозка в порт в Венесуэле. Водолазы крепят бак на нефтяной танкер с помощью электрического магнита. Путь через океан, капитан дал согласие, а может, его и не спрашивали. Более вероятно, что договорились с матросом. Прибытие на рейд недалеко от Стокгольма. Отсоединение бака до осмотра корпуса судна, вероятно, с помощью пульта дистанционного управления, который Янне держал на фотографии. Затем новые водолазы, погрузка на резиновую лодку. Складирование. Распространение.
Столько людей, столько звеньев цепи, столько моментов, когда кто-то может решить, что это все ненужные проблемы, лучше просто прикарманить все это дерьмо, продать его и купить на вырученные деньги остров где-нибудь в южном море и частную армию. Но нет. Муниципальным политикам в Стокгольме тут есть чему поучиться: принадлежащий Экису канал импорта просто образец дисциплины и преданности.
Эрнесто закурил сигару. Достал из серебряной шкатулки пепельницу и поставил ее на плед, закрывающий ему ноги. Затянулся и закрыл глаза, хрупкие веки задрожали от наслаждения. Потом сквозь дым сощурился на Томми и спросил:
– Что ты хочешь знать?
– Все.
– На все нет времени. Мне осталось максимум три месяца. Так что тебе придется быть более, как это говорится, конкретным.
– Кто он такой? Это тот же человек, который работал в прачечной, да? Ты тоже был в этом замешан, хотя дело было в южном квартале?
Эрнесто смотрел на Томми. Долго. По его лицу невозможно было понять, что происходит у него в голове. Три месяца. По опыту Томми, люди, собравшиеся умирать, стремятся
Эрнесто не походил на большинство людей, так что, возможно, как раз его идея о редукции – от вещей он уже избавился, а теперь можно избавиться и от рассказа – заставила его в конце концов начать.
5
– Не знаю, откуда он взялся, – начал Эрнесто. – Однажды он упомянул Худдинге, но это все.
– Больницу Худдинге или сам пригород? – уточнил Томми.
– Короче. Однажды он просто там появился. В прачечной. Я вел кое-какие дела в южном квартале и старался быть, как это называется, в курсе дела. Этот парень продавал таблетки. Источник в Каролинской больнице заворачивал таблетки, которые собирались выбросить, в простыни, а их отправляли в прачечную.
Пока ничего нового Томми не услышал, но надеялся, что это только начало, и не стал перебивать Эрнесто.
– Не знаю, помнишь ли ты, – продолжал Эрнесто, – но в то время в южном квартале заправляли братья Микконен, а с ними шутки были плохи. Так что я рассчитывал, что карьера этого парня будет недолгой.
Эрнесто нахмурил брови и посмотрел на сигару, словно именно она была причиной его ошибки. Томми смутно помнил братьев Микконен: шпана старой школы с вечно ободранными костяшками пальцев. Малейшее подозрение, что ты пошел против них, и ты просыпался в больнице с сотрясением мозга и сломанной челюстью.
– О’кей, – сказал Эрнесто и стряхнул пепел с сигары, которой так и не затянулся во второй раз. Может, ему просто нравился запах, атмосфера прежней жизни, которую создавала сигара. – Так вот, братья Микконен узнали об этом бизнесе. Отправили туда кого-то. Тишина. Потом пошли сами. А потом… – Эрнесто развел руками.
– Пропали?
– Раз – и нет. Обоих. Не помню их имена. Сложно запоминать иностранные имена. Может, Антти. Нет. Не знаю. В общем, исчезли. Бесследно.
– Что же с ними случилось?
Эрнесто проигнорировал вопрос Томми и продолжил.
– Тогда мне стало интересно. Здесь есть… – Эрнесто щелкнул пальцами у виска и нашел нужное слово: – …
Эрнесто откинулся в кресле и наконец снова затянулся, что вызвало приступ кашля. Томми поспешил наклониться вперед и взять у него сигару, чтобы он мог спокойно откашляться с пустыми руками. Когда приступ прошел, Эрнесто жестом попросил вернуть сигару. Томми вернул и сказал:
– Ты в могилу себя сведешь.
– Пойми, – сказал Эрнесто. – Сигары всю жизнь, алкоголь в умеренных количествах, и где же возникает рак? В печени. Несправедливо, да?
Томми покачал головой, но воздержался от комментариев.
– Он выглядел страшно.