Йон Линдквист – Икс. Место последнее (страница 45)

Линус учуял что-то новое, какой-то горелый запах, тут же понял, что чувствовал его раньше, и одновременно с тем, как заметил на горизонте человеческую фигуру, впереди снова возник тигр и преградил ему путь. Он развернулся и побежал в другую сторону, но вскоре его опять остановили. Гораздо более мощное животное представало перед ним все чаще, и Линус понял, в чем дело. Его пасли. Назад к исходной точке.

– Готов?

Линус сидел на земле перед ребенком, который сложил руки на груди. Медведь смотрел на него равнодушно, а Джокер только улыбался надрезанными уголками губ. Линус пытался произнести слова новым языком и, к собственному удивлению, обнаружил, что у него получается.

– Где мы? – спросил он.

– В месте, – сказал ребенок, – которое я сделал давно.

– Сделал?

– Да. Я был в плохом месте. Поэтому сделал хорошее.

– Почему здесь нет солнца?

– Тогда я мало что знал. О солнце.

– Но как…

– Молчать, – ребенок словно нажал на кнопку, и рот Линуса закрылся сам собой.

К этому моменту он понял, что ровно так же, как он в этом месте стал гепардом, Сергей стал медведем, а Алекс Джокером. Выходило, что ребенок – мужчина со шрамом на лице. Который создал это место и все здесь решал. Например, кто будет говорить, а кто – молчать.

– Дело вот в чем, – сказал ребенок и сел на землю, подтянув колени к подбородку, словно он и правда был маленьким мальчиком, которым казался, – должно быть только два. Тебе выбирать. Кого хочешь убрать. Или уйти самому.

Выбирать Линусу не пришлось. Прежде чем он успел осознать сказанное, медведь, которым был Сергей, прыгнул к нему, застав его врасплох. Еще в прыжке поднялась тяжелая медвежья лапа, и, прежде чем когти врезались ему в голову, Линус успел заметить, что они сделаны из какого-то блестящего металла с острыми как шило кончиками. Джокер все улыбался.

2

Новообретенные инстинкты Линуса послали сигнал его согнутой задней лапе, и он отпрыгнул в сторону. Медвежья лапа прошла так близко от его морды, что над носом он почувствовал дуновение ветра. По запаху, скорости и тяжести лапы Линус понял: попади она в цель, он был бы мертв. Приземлился на четвереньки и увидел, как медведь заваливается на сторону, не удержавшись после удара. Линус не мешкал. Только что приземлившиеся задние лапы тут же спружинили, словно газон был батутом, и он вытянулся во весь рост, впившись зубами в толстую медвежью шею.

Рот наполнился приятными вкусами. Сухожилия, мышцы, нервы и, наконец, животворящая, блестящая кровь. Дрожь наслаждения пробрала Линуса до кончика хвоста, от блаженства потемнело в глазах. Затем, когда он приземлился на спину, пришла боль. Сергей воспользовался моментом, когда Линус потерял концентрацию, и отбросил его от себя, но и такого неуклюжего удара хватило, чтобы Линус отлетел на несколько метров. В голове раздался звон, было сложно сфокусироваться, он видел только, что на него наваливается темная масса, словно тень, которая хочет утащить его в вечный мрак. Он откатился в сторону, встал и отбежал на несколько шагов.

Теперь попробуем еще раз сначала.

Линус и Сергей стояли на четвереньках и не отрываясь смотрели друг на друга. Момент неожиданности Сергей упустил. Теперь оба знали, как надо действовать. Укусив Сергея за шею, Линус, к сожалению, не задел артерию, но от крови толстая шерсть стала темной и влажной. Линус сделал несколько семенящих шагов в сторону, Сергей обернулся, продолжая следить за ним глазами.

Главное – увернуться от медвежьей лапы. Единственный удар, и все будет кончено. Даже если Линус не умрет сразу, он не сможет защищаться, когда медведь вопьется в него зубами. Линус нарезал круги вокруг Сергея, скалился и шипел.

Парадоксальным образом нынешнее положение было как минимум таким же прекрасным, как и бег по полю. Несмотря на то что медведь, скорее всего, его убьет, Линус не чувствовал страха. Крайнее напряжение и стопроцентная концентрация – да. Но не страх. Он был здесь. Он был близко, так, как никогда раньше. Никогда.

Сергей заурчал и перешел в атаку, но Линус с легкостью увернулся. Еще раз. Хотя медведь, учитывая его размеры, и был на удивление подвижным, Линус был еще быстрее. Сергей потряс головой, зарычал и поднял одну лапу, словно хотел сказать: «Дай пять!»

– Иди и дерись, трусливый мудак.

Линус оскалился, как гиена. Он успел забыть, что человеческую речь они не утратили. Голос Сергея, доносящийся из косматого рта, производил почти комическое впечатление, но Линус не позволил себе потерять концентрацию. В общем-то, перед ним стоял разъяренный медведь с острыми как нож когтями. Возможно, в Сергее было что-то от Росомахи[52], но в глубине души он росомахой не был.

Вероятно, укус Линуса ранил медведя больше, чем он предполагал. После непродолжительного кружения и безрезультатных выпадов Сергея его голова начала опускаться. Лужицы и пятна крови окрасили траву, наполняя нос Линуса металлическим ароматом. В воздухе повисло растущее внутри Сергея ощущение безысходности. Линус облизывал шерсть на правой лапе, с показным безразличием смотря в противоположную от Сергея сторону.

Краем глаза он увидел, что тот приближается, выждал до последнего момента и резко подпрыгнул. Когти Сергея проделали борозды в траве на том месте, где секунду назад сидел Линус. Он повернулся в воздухе, широко открыл пасть, целясь Сергею в шею, одновременно с этим впился когтями ему в глаза и опрокинул его до того, как Сергей успел нанести удар.

Один глаз Сергея был проколот, и Линус жевал кусок его шеи, полной богатой кислородом артериальной кровью. У него за спиной сидел ребенок и, склонив голову в сторону, наблюдал за ними, а Джокер пристроился рядом, поглаживая бровь ножом-бабочкой.

Сергей стоял, покачиваясь. Линус кусал его за задницу, за спину. Оставил на некоторое время истекать кровью, а затем запрыгнул на него и впился зубами в аорту. У Сергея больше не было сил сопротивляться. Линус сомкнул челюсти вокруг жизненно важного канала, отдернул голову назад и разделил его на две части. Кровь хлынула из Сергея в такт ударам сердца.

3

Они ушли, оставив медведя – коричневый холм посреди зелени. Линус бросил камень в колодец собственной совести и прислушался, ожидая плеска. Но так и не дождался. Камень все падал и падал. Дикие животные едва ли способны чувствовать вину. Они делают то, что велит их природа.

Алекс шел рядом с Линусом, вертя нож-бабочку между пальцами так, как не смог бы в обычном мире.

– Тело, – сказал Линус. – Что будет с телом Сергея?

Алекс щелкнул языком – Линус узнал звук по фильму – и, имитируя фальшиво-сочувственный тон Джокера, ответил:

– Бывает кислотный дождь. Иногда. Он очищает. Смывает все.

– Я видел кемпер. Как он здесь оказался?

– Понятия не имею.

Мальчик, шедший чуть впереди, повернул голову к плечу и сказал:

– Это Леннарт и Улоф. Я не позволяю, чтобы дождь их смыл. Они хорошие. Иногда я их навещаю.

На горизонте перед ними произошло едва уловимое изменение. Если раньше полоска между небом и травой была лишь чертой, проведенной ручкой, сейчас она больше напоминала линию, нарисованную тушью, и становилась все толще, пока Линус не понял, что это стена. Стена мрака.

Они продолжали идти, а линия росла, превращаясь во все более широкую траурную повязку, которая медленно вырастала из земли. Линус не мог понять, насколько она широка и высока. То, что казалось отдельным явлением, стеной, по мере приближения становилось огромным и все менее определяемым. Это был край света, за которым ничего нет.

Понизив голос, Алекс объяснил, что они рано или поздно вернутся в обычный мир, когда пройдет действие того, что они проглотили. Но возвращение будет не из приятных. Оно происходит постепенно, и время, когда ты одной ногой находишься в одном мире, а другой – в другом, мучительно. Линус должен радоваться, что избежит этого, что у них есть спутник, который приведет к выходу.

Выход.

Черная стена занимала все большую часть поля зрения Линуса и внушала трепет, который напомнил о том, как он впервые увидел Сарай. До того момента его мир был ограничен тем, что он держал в руках, и тем, что видел под ногами. Детская площадка, детский сад, песочница. Но когда ему было четыре или пять, он поднял глаза и узрел высоту и ширину домов, полностью осознал, сколько людей проживает там внутри свои жизни. Трепет.

В сравнении со стеной, которая возвышалась над ним, Сарай был ничем, и его сердце – сердце хищника – колотилось, как сердечко маленькой птички. Страх смешивался с горечью. Он не хотел покидать это место, променять обостренные чувства и гибкое сильное тело на крысиную физиономию Линуса.

Соблазн побуждал его развернуться и бежать, нестись по полю, касаясь лапами бесконечности, пока не растворится или пока его не смоет кислотным дождем. Но он поборол этот порыв. Мальчик заставил Линуса замолчать – а ведь он наверняка так же может обездвижить его лапы, остановить сердце, взорвать мозг.

Мальчик стоял у края стены. Алекс подошел к нему, Линус заковылял следом. Джокер взял руку мальчика в свою, другую протянул Линусу. То есть от него ожидается, что он пойдет на задних лапах, как цирковая кошка?

– Я пойду за вашим запахом, – сказал он.

Казалось, мальчик хочет что-то возразить или отдать приказ, которому Линус подчинился бы немедленно. Вместо этого мальчик пожал плечами, сказал «Удачи» и шагнул в стену, следом за ним пошел Алекс. Линус обернулся и в последний раз оглядел поле, ощутил свободу, которая возможна, когда нет границ. А затем, крадучись, двинулся во мрак.