Йон Линдквист – Химмельстранд. Место первое (страница 53)
Он с невероятной скоростью помотал головой, стряхивая ненужные запахи, и пустился бежать, сначала потихоньку, потом все быстрее и быстрее.
Бенни всегда затруднялся, когда надо было удерживать в голове много мыслей, поэтому совершенно забыл о Кошке. Но на бегу услышал за спиной мягкое эхо своих лап. Он оглянулся. Кошка бежала за ним, длинными прыжками – как эти странные звери умудряются так бегать! Бенни не уверен, что его новая приятельница поняла задание. Но она решила его сопровождать, и это приятно. Он коротко тявкнул, и Кошка ответила то ли урчанием, то ли мурлыканьем. Надо будет разобраться, что она хочет сказать, издавая эти странные звуки.
Скорее всего, довольна. И это тоже приятно. Они прибавили скорость.
У Изабеллы начали трястись руки – так всегда бывало, когда в организме открывалась эта ненасытная дыра. Голод ощущался, как неутолимый зуд. С отвращением почувствовала, что из подмышек начал капать пот. Еще не факт, что сможет что-то съесть, – язык распух так, что вот-вот начнет вываливаться изо рта.
Разочарование и боль почти лишили ее разума. Все потеряно.
Белому она не интересна. Ее мечта о возможности другой жизни разбита. Никакой другой жизни нет. Она обречена на вечное заключение в страдающем, истерзанном теле. Она никому не нужна. Никакой спаситель не явится. Рот словно залит расплавленным свинцом – и пусть. Чем хуже, тем лучше.
Она вошла в вагончик и не сразу смогла открыть ящичек с лекарствами потными и дрожащими руками. В упаковке ксанора осталось три таблетки. Руки настолько тряслись, что на то, чтобы выдавить их из-под фольги, ушло не меньше минуты. Сунула таблетки в рот, распухшим языком переправила за щеку и подошла к крану. Оказалось, кран уже открыт, но в резервуаре нет ни капли. К вкусу крови во рту добавилась ядовитая горечь таблеток – начала расползаться их защитная оболочка. Из глаз брызнули гневные слезы.
Она повернулась – лэптоп открыт, экран черный. Нажала кнопку старта – ничего не произошло. Сел аккумулятор.
Схватила бутылку виски, запила таблетки. При этом резанула такая жгучая боль, будто она сунула в рот раскаленный электрод электросварки. У нее вырвалось рычание, и в ту же секунду Изабелла услышала вопрос:
– А что ты делаешь, мама?
На пороге стоит Молли и улыбается. Головка чуть склонена набок. Интонация точно та же, как когда она просила научить ее красить ногти на ногах. У Изабеллы потемнело в глазах. Она с неизвестно откуда взявшейся энергией одним прыжком преодолела расстояние до дверей и закатила Молли такую оплеуху, что та пролетела в воздухе, ударилась головой о кухонный шкафчик и сползла на пол, обхватив ручонками голову. Уже не в состоянии справиться с охватившей ее яростью, подскочила к дочери и ударила ногой в живот. Молли слабо простонала, скорчилась и затихла.
Изабелла уже занесла ногу, чтобы растоптать ей голову, как в сознании грохнуло, будто кто-то ногой открыл дверь, будто в непроглядной тьме сверкнула близкая молния. Она наступила на волосы дочери.
Череп… ее… маленький череп…
Что со мной? Дочь валяется у меня под ногами. Скорчилась от боли в животе. Кашляет.
Изабелла почти упала на пол рядом с Молли. Из нее словно выпустили воздух. Попыталась что-то сказать, закрыла глаза и улетела. Ее здесь уже не было. И ничего не было. Под веками открылась Вселенная, в черном бархатном небе сияли разноцветные звезды. Время исчезло.
Где-то далеко, скорее всего в другой галактике, она услышала скрип открываемого ящика и странные металлические звуки. Изабелла понятия не имела, сколько времени прошло, прежде чем услышала голос Молли.
– Вот, мама…
Она приоткрыла глаза и увидела, что дочь стоит перед ней на коленях. Левая щека ее красная и припухшая, но глаза сияют. И протягивает что-то матери.
Нож. Маленький фруктовый нож, самый острый из всех.
– Вот, мама. Пожалуйста.
Карина не решалась вернуться в лагерь. Двадцать минут она нарезала круги. Машины их не было, а у черного тигра появилась компания: еще два таких же. Леннарт и Улоф сказали, что они видели мелкого торговца, совершенно безобидного. Немного поговорили, и тот ушел – у него была назначена встреча.
Но что Карине до их рассказов? Она и так знала, что этот тигр – не из тех, каких показывают в зоопарках. Это только
Одно слово кружится в сознании, как стервятник кружится над падалью.
Уничтожить.
Положение, в которое они попали, противоречит всем законам здравого смысла, но одна деталь конкретна и несомненна – нарисованные кровью кресты. Что значит крест? Уничтожить. Вычеркнуть. Но как они сюда попали? Что за всесильный факир перенес их во сне вместе с машинами и кемперами в эту зеленую пустыню? Если разгадать эту загадку, может, и удалось бы найти обратную дорогу в мир людей. Подальше от черного тигра.
И в довершение ко всему – серьезная практическая проблема. От страха у нее расстроился кишечник, и ей срочно нужно в туалет. Идти в лагерь она не решается, а если бы и решилась – было бы свинством тратить остатки воды на то, чтобы смыть дерьмо.
Скоро все содержимое кишечника под давлением, как из брандспойта, выстрелит в шорты. Почему они не обсудили, как поступать в таких случаях?
Почему не обсудили… она же прекрасно знает почему. Потому что никто не хочет даже думать, что все, что с ними произошло, – всерьез и надолго.
По животу пробежала волна резкой боли. Карина судорожно выпрямилась, сжала, как могла, ягодицы. Позыв удалось остановить. У нее даже зубы заболели, и она нервно хихикнула.
Страх никуда не делся, самый жуткий кошмар ее жизни поджидает ее в лагере – и что? Какое это имеет значение, когда человеку надо во что бы то ни стало опорожнить кишечник?
Неверными шагами, прижав руки к животу, Карина двинулась в лагерь. Она была настолько поглощена неуместными причудами своего организма, что несколько минут просто-напросто не замечала окружающего мира. Но когда подняла голову, увидела…
…как приближается их машина. Она даже думать не хотела, где были Стефан и Эмиль, – главное, вернулись. Они снова вместе, они обязательно найдут способ вырваться из этого безумия.
Но сначала…
Новая бурлящая волна уже нарастала в животе. Лишь бы добежать… Карине пришлось что есть сил сжать ягодицы руками, иначе не удалось бы сделать ни шагу.
Издалека она слышала в кемпере Изабеллы какой-то шум, но потом все стихло. Она присела у ее кемпера и еле успела спустить шорты – содержимое кишечника вылилось наружу, как взрыв.
Выдохнула с облегчением и поморщилась от резкой вони.
Это тебе, Изабелла.
Оперлась спиной о кемпер и начала снимать носки – чем-то надо подтереться. За стеной послышалось какое-то движение, потом голос Молли.
Звук приближающейся машины. Их машины. Отчаянный возглас Стефана.
– Пап, ну чего ты так боишься?
Белый исчез, его уже не видно в зеркале заднего вида, зато прямо перед ними появился другой. Точно такой же. Единственная разница – этот двигался немного быстрее, словно спешил куда-то. Стефан стиснул руки на рулевом колесе и напрягся, словно собрался поднять непосильную тяжесть.
– Ну посмотри, пап… ты посмотри… ну,
Последние четверть часа они разговаривали. Эмиль говорил про Дарта Вейдера и слона, которые, как и Белые, сменяли друг друга, – пытался убедить отца, что все это понарошку, происходит только в их головах.
А Стефан в подробностях рассказал историю, приключившуюся с ним, когда ему было ровно шесть лет – ровно столько, сколько сейчас Эмилю. О новом велосипеде и Плотвяном озере. Рассказал осторожно, боясь напугать, но обошлось; Эмиль, как и он сам тогда, больше обеспокоился судьбой велосипеда.
Говорили и говорили, сравнивали свои переживания. И казалось бы, можно успокоиться, но каждый раз, когда появлялись белые фигуры, Стефана парализовал страх.
И только с последней репликой Эмиля у него в сознании что-то щелкнуло.
Смысл дошел не сразу, но дошел: белое чудище – вовсе не единственное в своем роде. Вовсе не Харон, не мрачный проводник в царство смерти, который открывается людям только в последние мгновения, когда жизнь уже готова их покинуть. Всего-навсего еще один. Из двух, трех… из многих.
Стефан посмотрел на Эмиля и тихо спросил:
– То есть… белая фигура – и все?
– Ну, как тебе сказать… может быть, солдат
– Ты так это видишь? Ты видишь солдат штурмгруппы?
– Да нет, вряд ли. А где у него лазерная винтовка?
– А ты не боишься штурмовых подразделений?
– Не-а. Ну, может, и боюсь, но не так, как Дарта Вейдера. Хотя и он тоже понарошку. Пап… странно, правда?
– Да уж… куда странней.
Они сидели рядом и смотрели, как Белый отошел в сторону, уступив дорогу машине.
– Эмиль… а ты знаешь, кто самый умный мальчик на свете? Я знаю. Его зовут Эмиль.
Эмиль пожал плечами и застеснялся, а Стефана накрыла такая волна любви и нежности, что защемило сердце. Ему захотелось прижать Эмиля и поцеловать его в макушку, но он прекрасно понимал, что этот жест доставит куда больше удовольствия ему, а не Эмилю.