Йон Линдквист – Человеческая гавань (страница 42)
Симон подошел к ним.
— Ну, — сказал он, кивая в сторону лодки, — ты собираешься в плаванье?
— Да, решил посмотреть, что с ней такое.
Симон повернулся к Элин и вздрогнул. Несколько секунд он стоял нахмурившись и смотрел ей в лицо. Затем он протянул руку, чтобы поздороваться:
— Здравствуйте.
— Здравствуйте, Симон.
Он продолжал пристально смотреть в лицо Элин. Андерс не понимал его реакции. Элин выглядела довольно жалко, но поведение Симона было откровенно грубым. Такого он себе никогда раньше не позволял.
Симон, казалось, понял это и отвел наконец взгляд от Элин. Он повернулся к Андерсу и спросил его:
— Как ты поживаешь?
Элин извинилась и пошла к дому. Симон долго смотрел ей вслед. Затем он снова обратился к Андерсу:
— Твоя приятельница?
— Да. Это… долгая история. Старая знакомая.
Симон кивнул и подождал, но Андерс не захотел продолжать. Симон оглядел лодку и сказал:
— Выглядит она не особо надежно.
— Я думаю, она еще и течет.
— А двигатель?
— Еще не знаю, я не проверял.
— Можешь взять мою лодку, если хочешь.
— Нет, я хочу привести в порядок свою. Но все равно спасибо тебе за предложение.
Симон сплел пальцы и глубоко вздохнул, затем остановился рядом с Андерсом и потер щеки. Было ясно, что он хочет что — то сказать. Затем он откашлялся.
— Я хотел кое — что у тебя спросить.
— Давай.
Симон снова глубоко вздохнул. Наконец он решился:
— Как бы ты отнесся к тому… если бы я и Анна — Грета поженились?
Это было так неожиданно, что Андерс не знал, что ответить.
— Вы собираетесь пожениться?
— Ну… мы подумываем об этом.
Андерс посмотрел на дом Анны — Греты, как будто ожидая увидеть, что она стоит там и подслушивает.
— Но почему ты меня об этом спрашиваешь?
Симон смущенно почесал затылок:
— Просто… если она умрет раньше меня, то я буду как бы прямым наследником. Понимаешь?
Андерс положил руку на плечо Симону:
— Я уверен, можно составить какой — то документ. Ну, чтобы там было указано, что Смекет принадлежит мне. А все остальное — ваше дело.
— Правда? Ты уверен, что все в порядке?
— Симон, я в этом уверен. И вообще, это первая хорошая новость, которую я услышал за долгое время. — Андерс шагнул вперед и обнял Симона. — Я очень рад за вас. Правда. Поздравляю!
Когда Симон ушел, Андерс долго стоял, засунув руки в карманы и глядя на лодку.
Его не покидало радостное, теплое чувство. Оно никуда не делось, когда он пилил дерево, менял болты и занимался прочими хозяйственными делами.
Когда будет свадьба?
Он не успел спросить Симона, что они планируют — гражданскую регистрацию или венчание в церкви. Наверное, они еще сами не решили.
Ничего себе, а?
Он не мог понять, что его так радовало? Но даже думать о свадьбе было весело.
Однако хорошее настроение не помогло ему завести мотор. Андерс дергал шнур, пока у него не затекла рука. Да что же это такое?
Он поднял кожух и увидел, что все внутри отсырело. Он вынул свечи зажигания, прокалил их и поставил на место. Уже стемнело, когда он наконец закончил работу. Он устал и весь вспотел.
Больше всего Андерсу хотелось отвинтить мотор, донести его до воды и швырнуть в море. Вместо это он заботливо укрыл лодку.
Он так толком ничего и не спросил у Симона.
Когда Симон вечером пришел в дом Анны — Греты, он увидел, что на кухне зажжены свечи. Он почувствовал, что нервничает. В какой — то мере он подготовился, потому что под курткой у него был надет красивый свитер, но теперь, войдя в ее дом, он ощутил всю важность предстоящего события.
Оглядываясь на прошлую жизнь, он думал о том, что долгие годы не принимал никаких решений. Он просто делал то, что считал нужным. Только Спиритус был исключением, но и это исключение было продиктовано необходимостью. Он не мог поступить иначе.
Может быть, он просто раньше никогда не ставил перед собой столь простого вопроса? Выбирал то, что ему казалось верным, и не особо беспокоился о последствиях.
Вот дети, например. Они с Анной — Гретой не завели детей, и, возможно, дело было именно в нем. Но они никогда и не страдали по этому поводу. Если бы их любовь в конце концов увенчалась ребенком, то они, скорей всего, приняли бы его с радостью, но специально они этим вопросом не задавались и к врачам не обращались. Да и об усыновлении у них разговор ни разу не заходил.
Это был своего рода фатализм. И легенда о Думаре еще раз показала, что все в мире зависит не от личных пожеланий, а от судьбы. Кому какая на долю выпадет. События происходят сами по себе, и ничего нельзя поделать — только принять все так, как оно есть, так, как оно может быть.
Но теперь он вошел в красиво освещенный дом, чтобы ответить самому себе на очень важный вопрос. Это немного раздражало его, как и новый красивый свитер. Надо было хоть что — то взять с собой — какой — то подарок или хотя бы цветы.
По своей городской привычке он постучал в дверь и только потом вошел. Затем он повесил куртку в прихожей и прошел на кухню.
У плиты он остановился. Здесь на самом деле затевался праздник. Стол был застелен чистой белой скатертью, на нем стояла бутылка вина, в подсвечниках горели свечи. Анна — Грета была одета в голубое вышитое платье с открытым горлом. Симон не видел его по меньшей мере десять лет. Остолбенев от удивления, он остановился на пороге.
Это была женщина, которую он…
Женщина, которую он любил…
И разве она не была красавицей? Да. Была. Шелк платья мерцал, и она выглядела лет на двадцать младше своего возраста. Но это была именно она, Анна — Грета. Его Анна — Грета, с которой он прожил столько лет своей жизни.
Симон сглотнул, не зная, куда девать руки. Надо было сделать какое — то движение… Вместо этого он кивнул на стол:
— Что ты здесь устроила? Это… так красиво.
Анна — Грета улыбнулась:
— В таких случаях обычно затевают маленький праздник.
Симон сел за стол и протянул руку, Анна — Грета взяла ее.
— Да, — сказал он, — это понятно. Теперь у меня нет ни малейших сомнений.